Книга Нежная ночь Ривьеры, страница 103 – Наталья Барабаш

Сейчас она много бы дала, чтобы вернуть то мгновение.

Эрнест тогда прямо взвился.

— Ты… Ты не должна говорить об этом! – напустился он на нее так, будто это Хэдли страшно провинилась. – У нас с тобой – все по-прежнему. Я тебя люблю. Почему мы не можем и дальше жить так, как жили?

— Потому что у тебя есть любовница! – возмущенно парировала Хэдли. – Ты все испортил!

— Нет, это ты своими разговорами рушишь наш брак!

Они ругались с перерывами на еду и сон несколько дней. Оба смертельно устали. Наконец Эрнест подвел итог:

— То, что ты сделала, ужасно. Ты должна была промолчать, должна! А теперь…

Что будет теперь, оба не знали. И потому взяли паузу. Хэдли в очередной раз покорилась мужу: стала делать вид, будто ничего не произошло.

Они даже поехали все вместе, включая Бамби с гувернанткой, в Испанию на бой быков – Эрнест не мог отказать себе в этом удовольствии.

Хэдли подумала, что там, в простом и жестком мире, пропитанном тяжелым запахом быков, безжалостным солнцем, кровью и смертью, светская львица Полин померкнет, дрогнет, испугается. И Эрнест увидит, кто на самом деле должен быть с ним рядом.

Но не выдержала Сара. Джеральд купил всем билеты в первый ряд. Они видели все прямо перед собой: налитые кровью глаза быка, который поначалу не хотел участвовать в схватке и жался к их краю, не понимая, чего от него требуют. Уверенные движения матадора, размахивающего у него перед мордой мулетой, нервные шаги лошади под ним… Наконец бык не выдержал, наклонил голову с раздувающимися от ярости ноздрями, резко, одним скачком бросился вперед и вонзил короткие сильные рога прямо в лошадиное брюхо. Лошадь даже не заржала, а именно вскрикнула, на опилки арены вывалились кровавые кишки…

Сара вскочила и, прикрывая рот рукой, бросилась к выходу. Джеральд поспешил за ней. А Полин осталась. У этой маленькой птички оказались железные нервы.

Вечером они перетекали из бара в бар, запивая огромным количеством густого кроваво-красного вина – каждый свое. Мэрфи – острое чувство натянутой, как тетива, жизни: нигде так не ощущаешь ее сильный, бурлящий, неудержимый ток, как во время испанской фиесты. Сара больше не ходила на бои, но они оба жадно глотали пьянящий воздух опасности и дикой свободы. Как-то на площади, где каждую ночь бесновались разгоряченные болельщики, эта самая элегантная пара светского Парижа, заслышав уличный оркестрик, выдала такой умопомрачительный, зажигательный чарльстон, что вся толпа, собравшись в круг, отбивала ладоши и радостно улюлюкала.

Эрнест заливал вином любовное томление и чувство вины, Полин – торжество от своего первенства и в то же время – страх перед будущим. А она сама – отчаянье под тонкой пенкой надежды.

Это была гремучая смесь, и никто из них не забудет этой поездки: все были так напряжены, жили на таком пике чувств, будто сами вышли на выдыхающую дневное солнце смертную арену.

Впрочем, Сара с Джеральдом скоро устали, заскучали – их влекло к новым впечатлениям и новым людям. И они уехали, прихватив с собой Полин.

А они с Эрнестом еще долго колесили по жарким пыльным городам Испании, перетекали от одного боя быков к другому, и в этих бурлящих на корриде страстях утихали их собственные. Так что Хэдли стало казаться: все еще может наладиться.