Книга Лучший друг детектива, страница 25 – Татьяна Устинова, Ольга Володарская, Анна и Сергей Литвиновы, и др.

— Прежде всего, Надежда, я хотела бы выразить вам нашу с мамой благодарность, — произнесла она казенные, безликие слова.

— Пожалуйста. Только, ради бога, не развивайте эту тему. Не за что. Вы бы тоже кому-то позвонили, если бы наткнулись, к примеру, на улице на человека с перерезанным горлом.

Что-нибудь еще?

— Я хотела сказать, что мама хорошо восстанавливается, когда она вернется, заберет Динку. К ней будет ходить помощница по хозяйству на три часа в день. И теперь уже никакого доверия, хотя рекомендации очень хорошие. Но проверка будет серьезной.

— Прекрасно. Я очень рада.

— Вы потерпите еще немного? Я имею в виду с Динкой. Я здесь задержусь, видимо, надолго, но буду жутко занята. Суды, все эти бумаги, которые мама подписывала в бессознательном состоянии. Украденные деньги. Как вы думаете, получится вернуть?

— Понятия не имею. Зависит от того, насколько умело спрятали. Если не найдут, что вероятно, будете получать какие-то гроши с ее заработка в тюрьме.

— Понятно, — сжала губы в резкую линию Инна. — Но я надеюсь, что у меня получится. Сегодня прилетит мой адвокат.

— Я тоже надеюсь и очень вам того желаю. Пусть Алевтина позвонит, когда сможет взять Динку. А я, если позволите, скажу одну вещь, которая сможет пригодиться в случае необратимых потерь именно денег. Самое дорогое образование мы получаем у своей судьбы. И есть такие ценные уроки, за которые деньгами, любыми, можно расплатиться лишь в самом лучшем случае. Уроки рассчитаны на плату кровью разорванной души. Если с ней все в порядке.

— Я вас поняла. Спасибо, — холодно произнесла Инна. И вдруг бросила на Надежду вопросительный, почти беспомощный взгляд. — Если сами захотите рассказать, что вы увидели и узнали, я буду признательна.

Надя бежала домой сквозь непроходимую, заросшую, заброшенную рощицу. Только бы никто не видел ее красные, мокрые глаза, дрожащий подбородок. Она ругала себя последними словами: никогда, Надя, не говори чужим людям то, что причинило боль тебе самой. Не унижайся: твое — это твое, и только.

Перед тем как войти в свой подъезд, она осмотрела собак: не запутались ли в их меху сухие колючки и ветки. Встретила горячий преданный взгляд двух пар глаз и ответила только Динке:

— Алевтина позвонит, когда сможет тебя взять. Только решать будешь ты, моя дорогая.

Такой у нас с тобой договор.

— Ну вот, очередной Хатико, — угрюмо выдала Нинка. Вид у нее стал хмурым, а взгляд печальным.

Алька непонимающе уставилась на подругу. Сегодня выходной, они выбрались погулять, как-то так, правда, получилось, что не столько по улицам, сколько по этажам огромного новенького торгового центра с бесчисленным количеством бутиков. Все равно классно провели время, насмотрелись всего и даже кое-что прикупили. И кафе тут же на первом этаже было симпатичное, с богатым выбором кофе, чая и десертов. Нинка щебетала всего пару минут назад, радостно и весело, и вдруг… Алька в принципе не могла понять, при чем тут Хатико.

— Вон, — указала Нинка в окно. Похоже, девушка собиралась расплакаться.

Алька тут же уставилась на улицу, стараясь выяснить, что так расстроило подругу. Ага… Напротив здания торгового центра была обычная остановка общественного транспорта. Небольшая, крытая пластиком будка-беседка с удивительно неудобными скамейками. И рядом с ней на асфальте сидел пес. Большой, черный, немного лохматый, скорее всего, не сильно и породистый, но крайне симпатичный. Собака сидела неподвижно и с особым вниманием смотрела на подъезжающий к остановке автобус.