Книга Во сне и наяву, страница 109 – Татьяна Бочарова

Толик заметил меня, и лицо его скривилось от досады. Он слегка ускорил шаг и вскоре оказался рядом.

— Это еще что? Ты как сюда попала? Не хватало тебе дежурить возле моего дома!

Он смотрел на меня сурово и требовательно, ожидая объяснений и оправданий.

— Я больше не живу в интернате, – тихо сказала я.

— А где же ты живешь?

— В общежитии. Я поступила в училище, швейное. Буду учиться на мотористку.

— Поздравляю, – проговорил Толик язвительно. – Учись себе на здоровье, хоть на сантехника, только меня оставь в покое. Не смей шляться сюда, слышишь?

— Слышу, – прошептала я, опуская голову.

Все мои планы шли прахом. Он прогонял меня, я была в роли униженной просительницы, и никакой надежды на то, что это положение вещей когда-нибудь изменится.

— Вот и давай, топай, – сердито произнес Толик и хотел было пройти мимо. В следующее мгновение ноги мои сами собой подкосились, и я упала перед ним на колени.

Умом я понимала, что поступать так, как я сейчас, нельзя. Это верх унижения, предел позора, а главное – мои действия все равно не заставят Толика изменить свое решение.

Однако сердце не желало слушать никаких логических доводов. Я стояла на асфальте, вцепившись руками в край его небесно-голубых джинсов, и повторяла как заведенная:

— Не прогоняй меня. Пожалуйста, не прогоняй. Разреши мне видеть тебя, хотя бы иногда.

Его лицо нервно задергалось.

— Ты что?! Встань сейчас же! Люди кругом! Что о нас подумают?

— Плевать мне, пусть думают что хотят. Я умру без тебя.

— Чокнутая! – Толик схватил меня за плечи и попытался поднять с земли. Я не поддавалась. Он удвоил усилия.

Я вдруг испугалась, что такое напряжение вредно для его позвоночника, недавно перенесшего сложнейшую операцию, и поспешно вскочила на ноги.

Мы стояли друг напротив друга и тяжело дышали, точно после жестокой драки.

Неожиданно Толик усмехнулся:

— Красивая же ты, зараза. Красивая и хитрая. – Он сплюнул себе под ноги и вытащил из кармана сигареты. – Как только тебе удалось провернуть фокус с училищем!

— Не прогоняй меня, – как попугай, в сотый раз повторила я.

Толик зажег сигарету и надолго задумался.

— Ладно, – произнес он наконец. – Черт с тобой. Оставайся. Можешь даже жить у меня, если хочешь. Только при одном условии. – Толик глянул на меня сурово, пристально, и замолчал выжидающе.

— Каком? – спросила я, не смея верить своему счастью.

— Если мне понадобится твоя помощь, будешь делать все, о чем я попрошу. Поняла? Все! – Он выразительно подчеркнул последнее слово.

— Конечно, – прерывающимся от радостного волнения голосом проговорила я. – Я сделаю все, что ты захочешь. Все, что угодно.

— Смотри, – Толик прищурился, – ловлю тебя на слове. Идем. – Он довольно грубо подхватил меня под руку и повел в подъезд.

4

У Толика был свой ключ от квартиры. Он отпер им дверь, подтолкнул меня в темную прихожую и щелкнул выключателем.

— Гляди, как тебе?

Я застыла в немом восхищении. Никогда прежде не видела такой роскошной обстановки. Коридор был широким и просторным, раза в два шире, чем в нашей коммуналке. Стены, отделанные деревянными панелями, украшало множество картин, красивых, дорогих, в блестящих полированных рамках. Под ногами лежал пушистый узорчатый ковер.

В глубине прихожей стояло огромное трюмо, заставленное всевозможными склянками, коробочками и флаконами.