Книга Генетическая ошибка, страница 56 – Татьяна Бочарова

— Володичка.

Я обнял ее и расцеловал.

— Там на столе в миске оладушки. В погребе творог свежий, утром брала у соседки. Ты с земляникой-то съешь…

Это она с температурой ухитрилась напечь оладий, да не чуть-чуть, а целую гору. Я вскипятил чайник, растворил порошки, сделал горячего молока с медом.

— Ты полежи, я за врачом схожу.

Она послушно кивнула. Доктор в деревне проживает на соседней улице. Старый, добродушный Михеич. Если кому нездоровится, все сразу бегут к нему. Михеич не знаком с УЗИ и КТ, он чует болезнь пальцами своих худых, костистых рук. Приникает ухом к груди больного, выстукивает допотопным способом, выщупывает и выносит вердикт. Вердикт этот всегда верный. Глядя на то, как Михеич колдует над своими пациентами, я всегда думаю, что неплохо бы его перебросить в московскую клинику – глядишь, меньше бы было в районе летальных исходов.

Я стучу в дверь Михеичу и молюсь лишь об одном – чтобы он не успел с утра надраться. Михеич, что греха таить, уважает самогон – это его единственное скверное качество. Однако оно сильно осложняет жизнь страждущим его помощи. Я стучу, и – о радость! – Михеич идет мне открывать. Я слышу тяжелые шаркающие шаги, Михеич ходит по дому исключительно в галошах на босу ногу. Лязгает замок.

— Володька! – Старик трясет жиденькой, клочковатой бородой. От него пахнет самогоном и квашеной капустой. – Ты чего это, с утра пораньше?

— Михеич, баба Тоня заболела. Кашляет, температура.

— Эк ее угораздило. – Михеич хмурит кустистые брови. – Ну пойдем, глянем.

Я жду, пока он натянет кирзовые сапоги и старый, обшарпанный рыбацкий плащ. С крючка в сенях он снимает тощую сумку, в которой у него лежат инструменты: стетоскоп, палочка для горла, грелка и прочая ерунда. Мы идем к нам во двор. Зайдя в избу, Михеич долго и тщательно моет руки в раковине – в позапрошлом году я провел бабуле Тоне водопровод в дом. Затем подходит к больной и приказывает:

— Раздевайся, Антонина.

Бабуля, охая и вздыхая, стаскивает с себя телогрейку и рубаху. Михеич слушает ее стетоскопом, потом просто ухом. Стучит ей по ребрам. Снова слушает. Кусает обвисшие усы.

— Нет, не пневмония это. Бронхит. Я травку дам, ее нужно заваривать и пить три раза в день.

— А горчичник? – спрашиваю я, радостный от того, что у бабули не воспаление легких.

— Горчичник на ночь можно, хуже не будет.

Бабуля одевается. Я благодарю Михеича, угощаю его оладьями и земляникой. Вижу, что он бы с удовольствием взял поллитровкой, но у бабули в доме спиртного не водится, а сам я не пью.

Проводив Михеича, я завариваю травку, настаиваю ее, процеживаю через марлю и даю бабуле. Потом варю обед – суп из картошки и макарон, котлеты из замороженного фарша. Бабуля ест мало, от жара у нее нет аппетита. Потом она засыпает, а я слушаю ее дыхание во сне и выхожу во двор.

Темно. Все небо усыпано яркими серебряными звездами. Пахнет яблоками и навозом. За забором слышен собачий лай. Я достаю телефон и звоню начальству с просьбой дать мне назавтра выходной в счет накопленных отгулов. Начальство злится, кричит, но разрешает явиться на работу во вторник. Я убираю телефон в карман джинсовки и долго сижу на крыльце, глядя на звездное небо. Я представляю себе, что звезды – это вовсе не маленькие далекие светила, а глаза тех, кто ушел от нас далеко-далеко. Оттуда, с неба, смотрят на меня глаза отца, глядят внимательно, замечая все, любую мелочь, каждый штришок.