Книга Генетическая ошибка, страница 52 – Татьяна Бочарова

— Зая, пусть лучше сначала приедут твои родители. Они очень скучают, им это просто необходимо.

— А тебе? – Марина покосилась на пожилую охранницу, стоящую поблизости. – Тебе необходимо? Или не настолько?

— Малыш, ну что за вопросы ты задаешь? Конечно, мне необходимо тебя видеть! Но подумай сама, как я буду выглядеть, если приеду к тебе на полчаса-час? Я должен точно знать, что свободен и располагаю временем. Пусть едут мать с отцом, они как раз разведают обстановку, а затем и я по горячим следам.

— Ладно, – скрепя сердце согласилась Марина и повесила трубку.

— Муж? – спросила охранница и зевнула.

— Муж.

— Муж объелся груш. Эх, сколько работаю здесь, одна и та же песня. Только вы, девки, сюда, мужики ваши налево. Звоните, сопли жуете, ждете их – а им-то плевать на вас. Вы для них никто, зэчки лагерные. – Она сделала пару шагов к Марине и доверительно зашептала ей на ухо: – Ты ему не звони часто-то, не балуй. Пусть потоскует. Не то только ты его и видела.

Марине стало так отвратительно и мерзко, что захотелось вцепиться в морщинистую физиономию охранницы. Как это унизительно, что твои разговоры с близким человеком слушают чужие, равнодушные уши. Она едва сдержалась и произнесла холодно и сухо:

— Мой муж не такой. Он не собирается мне изменять. Просто у него много работы.

— Знаем мы ихнюю работу. – Тетка ухмыльнулась. – Ладно, ты иди себе. А слова мои попомнишь еще. Иди.

Марина вышла из переговорной. На следующий день она позвонила матери и договорилась, что они с отцом приедут через три недели.

День в колонии начинался в половине шестого. Подъем, заправка постелей, водные процедуры. Затем отряды строились на поверку. Спиридонова по списку выкликала фамилии, а заключенные должны были сделать шаг вперед и назвать свои имя-отчество. Потом завтракали и шли на работу в швейный цех. Марина жала ногой на педаль, передвигала ткань вдоль лапки, а мысли ее были далеко-далеко.

Она думала о Сергее. Конечно, он прав, что хочет полностью освободиться, чтобы приехать к ней. Самое лучшее – долгосрочное свидание. Заключенным в колонии полагалось в год до шести краткосрочных (по четыре часа) и три-четыре долгосрочных свидания. Долгосрочные – те, которые длятся три-пять дней. И можно жить с близким человеком в специально отведенных для этого помещениях, проще говоря, домиках, которые оборудованы всем необходимым для семейной жизни.

Вот о таком свидании мечтала Марина. В самом деле, какой резон сидеть рядом несколько часов и даже не иметь возможности дотронуться друг до дружки. Несомненно, Сережка прав. Она нажимала себе педаль, ткань плавно плыла в ее руках, машинка тихо тарахтела. Шить Марина любила с детства, и восемь часов в цеху ее почти не утомляли. Она работала быстро и аккуратно, строчки у нее выходили ровными и красивыми, и вскоре мастерица стала ставить ее в пример всему цеху.

Так пролетели три недели. К Марине приехали родители. Они сидели в маленьком кафе, недавно открывшемся на территории колонии и специально предназначенном для свиданий. Ассортимент там был весьма скуден и неказист: чай, кофе, яичница-глазунья, жареная картошка и пирожки с капустой. Однако Марине было приятно находиться здесь после барака. Можно было бы вообразить себе, что она на воле, если бы не две женщины в форме и с оружием, стоявшие у входа.