Книга Миг счастья ускользающий, страница 59 – Татьяна Бочарова

— Потом я заметил, что на Дена лучше всего «клюют» дамочки в возрасте, те, кому за тридцать и старше. Почему-то он им шибко нравился, они стояли и глазели, как он работает. Ну я и сказанул как-то в шутку, пьяный был в зюзю, – мол, чего ты надрываешься, лучше подойди к одной из этих телок, сделай жалобные глазки и попроси бабок, типа, не хватает, чтобы добраться до дому. И для пущего куражу еще прибавил, что ему будет слабо так поступить.

— А он?

Петр, хитро прищурившись, поглядел на Лену.

— Видно, что вы мало знакомы. А то бы знали: если Дену говоришь «слабо», он стопудово тебе ответит «не слабо». Хоть ему с самолета предложат спрыгнуть.

— Что он сделал? Подошел?

— Разумеется. И дамочка недолго думая сунула ему пятисотку. Вот так. – Петр смачно прищелкнул языком. – С этого момента булавы ему стали ни к чему. Он и без них имел до «штуки» за день. А потом одна из благодетельниц пригласила его пожить у себя. Правда, очень скоро выгнала ко всем чертям, но финансовое положение за это время Ден поправил.

Лена вспомнила, что именно так Денис и называл свою деятельность – исправлением материального положения. Вот, значит, откуда идет эта терминология.

— Вы считаете Дена своим другом? – спросила она.

— Другом? Нет, скорее приятелем. У Дена вообще нет близких друзей, он волк-одиночка. Или нет, не волк – для этого у него зубы недостаточно острые, – а лис. Хитрый такой, рыжий. Но вообще-то он ничего парень, – голос Петра сделался мягче, – и, главное, не жмот. Если ему удавалось на время разбогатеть, всегда помогал тем, кто сидел в полной заднице.

— А вам?

Он опустил глаза.

— И мне. И Алке. И еще куче народа, например парнишке одному – тот в каком-то притоне поет, придурочный такой, волосы крашеные.

— Кузнечик, – машинально подсказала Лена.

— Точно, Кузнечик, – обрадовался Петр, нисколько не удивившись ее осведомленности.

— Между прочим, – медленно и отчетливо выговаривая слова, произнесла она, – Ден высокого мнения о ваших картинах. Он даже назвал их гениальными.

— Да что вы! – проговорил Петр с иронией. – Я польщен.

— Думаете, он кривил душой?

— Думаю, он болтал. Он всегда болтает что придется, если ему выгодно. И я… я бы посоветовал вам не слишком увлекаться всей этой петрушкой.

— Какой петрушкой?

Лицо Петра стало серьезным.

— Поверьте, дорогая Лена, я хорошо знаю женщин. Я столько их перерисовал – когда рисуешь человека, словно бы видишь изнутри его душу. Каждый ее уголок-закоулочек.

— Для чего вы мне это говорите? – холодно спросила Лена.

— Чтобы предостеречь. Не привязывайтесь к Дену чересчур сильно, а лучше всего – не привязывайтесь вовсе.

— Я и не собираюсь. Уже сказала: мне на него наплевать.

Петр ухмыльнулся.

— И поэтому вы задаете о нем десяток вопросов.

— Не десяток, а только один. Мне просто интересно.

— Плохо, когда человек становится настолько интересен. Это даже опасно.

— Глупости!

— Нет, не глупости.

— Слушайте, – проговорила Лена, глядя на Петра в упор, – мы говорим на разных языках, поэтому никогда не поймем друг друга. Я совсем не такая, какой вы меня себе представляете.

— А может быть, все наоборот? – Он наклонил голову, и в его взгляде мелькнула насмешка. – Это вы не представляете себе, какой являетесь на самом деле?

В дверях возник Денис.