Книга Миг счастья ускользающий, страница 142 – Татьяна Бочарова

— Я не шутила. – Лена попробовала освободиться, но даже шевельнуться не смогла.

— Нет? – Денис неожиданно резко толкнул ее назад.

Лена едва не грохнулась на пол, но он удержал ее.

— Чокнутый. – Она глянула на него с жалостью и попыталась улыбнуться. – Ты чокнутый, Ден. Может, еще захочешь меня задушить? Как Отелло.

— Сама ты чокнутая! – Он снова отбросил ее от себя, точно мячик, и опять не дал упасть. Лена вдруг поняла, куда он ее толкает, и с силой рванулась из его рук.

— Перестань! Не смей!

— А что мне еще делать? Что мне с тобой делать?!

Ей все стало ясно. Денис, в соответствии со своим возрастом, наивно полагал, что, взяв ее тело, овладеет ею снова целиком и полностью, сломит упорство, заставит изменить принятое решение. Сопротивляться было бесполезно – он держал ее мертвой хваткой, при этом практически не напрягаясь. Они рывками двигались к кровати. Шаг, еще шаг. Такого Лена не могла вообразить и в страшном сне. Ее обуял настоящий ужас.

— Денис!!

Он со всего маху швырнул ее на постель.

— Опомнись! Что ты делаешь? Это не поможет! Не поможет!!

Лена попыталась подняться, но он навалился сверху. Они боролись, яростно, ожесточенно, будто два смертельных, лютых врага. Будто ценой их схватки была жизнь.

Угрожающе громко затрещала материя. Лена почувствовала, как перед глазами стремительно сгущается обморочная зелень, и заплакала навзрыд.

— Нет… Пожалуйста, Ден… Я тебя умоляю…

Его пальцы дрогнули и разжались. Он упал рядом с ней, уткнувшись лицом в разорванную блузку. Она стиснула зубы, пытаясь подавить рыдания, и дрожащими руками прижала его голову к себе.

Их тела содрогались в беззвучном, немом плаче, как прежде в неистовой страсти. Сливались, прорастали друг в друга, отчаянно сопротивляясь тому, чтобы их разлучили. И еще более страшно и отчаянно сопротивлялась душа…

…Неизвестна мера страданий. Кажется, больше уже невозможно выдержать – сердце лопнет, разорвется от адской боли. Но нет, оно продолжает себе стучать, слезы иссякают, на смену им приходит ватное оцепенение и сознание неотвратимости того, что происходит. Тогда наступает успокоение…

…Лена облизала пересохшие губы, осторожно отодвинулась и села. Денис тоже поднялся, застыл в неподвижности, отвернувшись от нее и чуть ссутулившись. Так они провели еще минут пять, а может, и больше. Потом она решилась, тихонько дотронулась до его плеча.

— Дениска, милый! Посмотри на меня. Я тебя очень прошу, солнышко, родной!

Он упрямо мотнул головой, продолжая глядеть в стену. Лена обняла его уже крепче, слегка потормошила.

— Давай, пожалуйста! Нам нужно поговорить.

— Отстань. Не хочу я ни о чем с тобой разговаривать.

— Я правда объясню тебе. Ты поймешь.

Денис стремительно обернулся, сбросив ее руку.

— Что я пойму? Я никогда ничего не пойму! Никогда. Я не хочу, чтобы т а к было, не хочу! Слышишь, Ленка? – Он говорил тихо, без прежней ожесточенности, без силы и злости, лишь с усталостью. С беспредельной усталостью. Лицо его было спокойным, только глаза немного, едва заметно, покраснели.

— Я тоже не хочу, – Лена грустно улыбнулась, – но это… это не зависит от нашего желания. Просто я вдруг закрыла глаза и увидела всю нашу будущую жизнь, день за днем. Ден, то, что у нас сейчас, – это как на картине Аполлинария: еще не вечер, но уже и не утро. А скоро, очень скоро наступят сумерки.