Книга Пианистка, страница 36 – Татьяна Бочарова

— Ей нездоровится. – Карина чувствовала, что оправдывается, и ее это очень злило. – Я должна помочь, кроме меня, у нее никого. Муж работает с утра до ночи.

— Слыхала я о твоих соседях, – неприязненно произнесла Верка, – Саша мне все о них рассказал.

— Что – все? – напряглась Карина.

— Как они тебя поработили и ты уделяешь им все свободное время. По-моему, ты сошла с ума!

— С какой это стати? – возмутилась Карина.

Вот оно, начинается! Снова Верка пытается поучить ее жизни. А Саша хорош гусь: обиделся, что они с лета толком не видятся, и наябедничал ее подруге. Небось вдвоем и придумали этот дурацкий вечер в кафе.

— С такой, – выпалила вошедшая в раж Верка. – Ты живешь шведской семьей! Каринка, это же кошмар, неужели не понимаешь?

Карина почувствовала, как загорелись щеки, точно она получила две оплеухи сразу.

— По какому праву, – начала она дрожащим от гнева, прерывающимся голосом, – ты так со мной разговариваешь? Я что тебе, маленькая несмышленая дурочка, которую можно воспитывать, втолковывать, что ей на пользу, а что нет? В чью жизнь можно вторгаться безо всяких церемоний? Вот уж не предполагала, что лучшая подруга должна исполнять функции судьи! Я просто не желаю больше тебя слушать! – Она бросила трубку на рычаг.

Через секунду телефон зазвонил опять.

— Ну что ты, Кариша! Не сердись! – В голосе Верки слышалось раскаяние. – Я же вовсе не хотела тебя обидеть. Не хочешь – как хочешь! Никто насильно не собирается тебя тащить.

— Благодарю, – язвительно ответила Карина.

— Я просто беспокоюсь о тебе, – мягко проговорила Верка.

— Не беспокойся! Я взрослая девочка. Михаил Юрьевич Лермонтов к этому времени уже погиб на дуэли, написав все свои бессмертные произведения.

— Хорошо, хорошо, – согласилась Верка, – я тебе еще позвоню. Ближе к делу. А пока – адью!

— До свиданья.

Карина повесила трубку. Настроение было безнадежно испорчено. Ей вдруг стало ясно как божий день, что Верка абсолютно права.

Кем она стала? Старой девой, приживалкой при чужой семье! Как она могла докатиться до этого – молодая, красивая, образованная, талантливая? Почему, вместо того чтобы жить полной жизнью, любить, быть любимой, рожать своих детей, работать на интересной работе, она заперла себя в четырех стенах, похоронила в музыкалке, дала себя сожрать школьной администрации и лелеет надежду растить чужого младенца? Как она могла так с собой обойтись?

Ее душили слезы досады – самые горькие, тяжелые и безотрадные. За прошедшую юность, не принесшую ничего, кроме разбитых надежд и разочарования, за бесцельно уходящую молодость, за никому не нужную красоту.

Что проку в ее заботе о Леле? Та – счастливица, рядом с ней любимый человек, скоро она станет матерью и испытает все то, что никогда не придется самой Карине! И не она должна утешать Лелю, а, наоборот, совсем наоборот!

Она судорожно вздохнула и вытерла глаза.

Вера права: с этим пора покончить, и немедленно. Прямо сегодня, сейчас!

Карина решительно разбила яйцо в сковородку. Позавтракав, она накрасилась с особой тщательностью, а затем облачилась в лучший свой наряд: облегающие брюки из пятнистой лайки, которые Саша называл «змеиными», и тонкий черный шерстяной джемпер. Комплект этот выглядел на ней очень эффектно, подчеркивая изящную талию, а черный цвет необыкновенно шел к ее светло-русым волосам и зеленоватым глазам.