Книга Пианистка, страница 26 – Татьяна Бочарова

— А, мама! – махнула рукой Леля. – Ей было вечно некогда. У нее ведь отчим – единственный свет в окошке. Ну их! И говорить не хочется. Из-за них я с пятнадцати лет по интернатам и общагам мотаюсь. – Леля задумалась и замолчала, покачивая пуфик ногой.

— Он приставал к тебе? – догадалась Карина.

— Ага, – кивнула та. – Я ведь в интернате жила, когда в балетном училась. Приехала на каникулы – как раз мне пятнадцать исполнилось. А мать в больнице лежит с нашим младшим – то ли ангина, то ли скарлатина – не помню. Ну он и полез. Красивый мужчина, ничего не скажешь, военный. Мать как кошка в него влюблена была. И сейчас так. А я его, знаешь, по морде тапочкой огрела – честно, честно! Не веришь? – Леля весело захохотала. – Прямо тапочкой по усам – у него черные, шикарные, как у Никиты Михалкова.

— А он? – тоже смеясь, спросила Карина.

— А он – ничего. Смутился и в ванной заперся. Я – к матери в больницу. Не буду с вами жить, говорю. Уеду обратно в интернат.

— И что?

— Уехала. Хоть каникулы только начались.

— И она тебя не остановила? – удивилась Карина.

— Даже не спросила, почему я уезжаю. Хочешь – пожалуйста. И весь разговор. Вот с тех пор я дома только наездами бываю. В общаге, у подруги, с Олегом познакомилась. Слушай, – Леля выпрямилась на диване и нагнулась к Карине, – тебе Олежка нравится?

— Как это? – не поняла та.

— Ну так. Обыкновенно. Как мужик? Он всем нравится – знаешь, как в общаге к нему девки клеились? Жуть. Рады были бы, стервы несчастные! – Леля мстительно и торжествующе сверкнула глазами.

Карину покоробило от ее тона, точно Леля повернулась к ней другим боком и оказалась в этом ракурсе косая, кривая и с крючковатым носом. Перед Кариной сидела ушлая, видавшая виды общежитская девчонка, привыкшая каждый день бороться за существование и готовая уничтожить конкуренток любой ценой.

Леля вопросительно глядела на нее, ожидая ответа.

— Как тебе сказать, Лелечка, – мягко начала Карина. – Это ведь сложно, избирательно. Нравиться может внешность, а человек при этом – нет. И наоборот. Понимаешь?

— Неа, – искренне удивилась Леля. – Неужели тебе Олежка совсем не нравится? Нисколечко?

— Да, Леля же! – рассердилась Карина. – Прекрати! Я не знаю даже, что тебе ответить: скажешь «да» – ты обидишься и станешь ревновать, «нет» – тоже плохо, расстроишься, что не оценила твой великолепный выбор. Так что, извини, я промолчу.

— Хорошо, – согласилась Леля и добавила с тихим вздохом: – Ты прости, если я говорю глупости. Это у меня с детства – ногами бог не обидел, а вот умом обделил. Может, мы и ссоримся из-за этого с Олежкой?

Она погрустнела и вновь принялась раскачивать пуфик.

Карине стало жаль ее, особенно теперь, когда Леля рассказала историю своего детства и юности. Что ж удивительного, если у нее нет хороших манер и блестящего интеллекта? Только, наверное, Олегу с ней трудновато общаться. С его-то цитатами из философов и прочими наворотами!

«Впрочем, – решила Карина, – для счастливой семейной жизни красоты, живости и страсти вполне должно хватать, а этих качеств у нее в избытке».

Они еще долго сидели в этот вечер. Леля больше говорила, Карина – слушала, и каждой нравилось именно то, что он делает. Около десяти часов вернулся Олег, уставший и немногословный, и увел Лелю домой.