Книга Соло для влюбленных, страница 131 – Татьяна Бочарова

На Петровке он просидел до вечера, и его отпустили: на рукоятке ножа остались пальцы «сердечника», в то время как отпечатков Артема не было вовсе.

Один из милиционеров, пожилой, грузный мужик с блестящей лысиной и толстыми, вывернутыми, как у негра, губами, оказался неожиданно жалостливым: увидев, что парень в ступоре, он по окончании дежурства посадил его в свою старенькую «Волгу», благополучно довез до самого дома и там сдал на руки матери.

К вечеру у Артема поднялась температура под сорок. Перепуганная мать отвезла его в больницу, где ему поставили диагноз – крупозное воспаление легких плюс шок.

Способность видеть, слышать и говорить вернулась к нему лишь спустя неделю. До этого он лежал, точно бревно, в жару и полубреду, не понимая, где находится. Ему все еще казалось, что он там, на пляже, рядом с Аней, и надо что-то делать, куда-то бежать, звать на помощь. Он пытался бежать и кричать, но не мог даже пальцем шевельнуть, а изо рта вылетал только еле слышный стон.

В день, когда температура наконец спала и его уши стали различать окружающие звуки, Артем услышал разговор двух медсестер в палате.

— Говорят, маньяка поймали, – сказала одна прокуренным, хрипловатым голосом.

— Да? – с пугливым любопытством тоненько переспросила другая. – А что он делал? Насиловал?

— Убивал, – коротко, словно рубанула, ответила низкоголосая и пояснила: – Девушек с длинными волосами и обязательно блондинок.

— Ужас какой! – боязливо пискнула ее подруга. – Где его поймали?

— В районе Ховрино. Говорят, он четверых укокошил. Ножом в сердце. Я его вчера вечером по телевизору видела, аж в дрожь бросает! Плюгавенький такой, вид жалкий, весь трясется. Больным прикидывался, будто у него сердечный приступ. Выродок!

— Я б таких усыпляла! – убежденно сказала пискля. – Насмерть, чтоб не лечить и всякое там! – Она сердито загремела какими-то инструментами и быстрыми шагами вышла из палаты.

Через день пришел следователь, принес фотографии «сердечника» в фас и профиль. Его поймали в тот же вечер, через несколько часов после Аниного убийства. Она действительно была четвертой жертвой параноика, в течение двух недель терроризировавшего районы Ховрино и смежный с ним Железнодорожный.

Артем долго не шел на поправку, несмотря на интенсивный курс лечения. Температура то падала, то вновь подскакивала до критической отметки. Он оклемался лишь через полтора месяца, и то с огромным трудом. Вернулся домой, глянул на себя в зеркало – там был обтянутый кожей скелет с пустым, равнодушным лицом. Резко упало зрение, но его это не особо волновало – он не хотел ничего видеть.

Учебный семестр начался, нужно было идти в институт, но Артем не мог. Он сидел дома и даже на улицу не показывался. Мать сначала ходила на цыпочках, не трогала его, носила в комнату еду, к которой Артем не притрагивался. Потом, спустя месяц, стала пилить: дескать, нельзя так, нужно жить, мертвых не воротишь, его вины в том, что случилось, нет.

Артем слушал ее и не слышал. Ему казалось, что виноват в Аниной смерти он один, и вина его непростительна, чудовищна. Ведь она не хотела оставаться на берегу, а он, по сути, заставил ее сделать это. Почему-то вспоминались ее слова, сказанные в воде: «Русалки мертвые, а я живая». Как будто предчувствовала, что произойдет совсем скоро, в безобидном сравнении увидев неприятный для себя смысл.