Книга Не оставляй меня, Малыш!, страница 79 – Татьяна Бочарова

Ася, не отрываясь, с ужасом смотрела на его лицо, чужое, жестокое, равнодушное. Ей казалось, что она спит и видит кошмарный сон.

— Тебя, моя милая, перекормили сладким, вот и захотелось чего-нибудь остренького. С перчинкой. Так ведь? — Алексей смерил ее насмешливым взглядом.

— Замолчи, — тихо сказала Ася, отступая назад, к двери. — Сейчас же замолчи. Или…

— Что — или? Напугать меня решила?

— Или я больше не приду. Никогда.

— Придешь, — спокойно проговорил он, — прибежишь, никуда не денешься.

Ася повернулась и, ни слова не говоря, вышла в коридор. Надела пальто, сапоги, сняла с крючка сумку. Затем заглянула в комнату.

Алексей как ни в чем не бывало снова возился с телевизором.

— Счастливо оставаться, — сказала Ася, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить стоящую на комоде чашку и не швырнуть ему в голову.

— И тебе того же.

Она аккуратно прикрыла входную дверь и, тяжело дыша, прислонилась спиной к облупленной стене.

«Скотина! Болван самовлюбленный! Ничтожество!» — Ей казалось, что поток ругательств, вертевшихся у нее на языке, никогда не иссякнет.

Снизу послышался хриплый кашель. Ася отпрянула от двери.

По лестнице не спеша поднимался давешний сизолицый мужичонка. В руках у него болталась полотняная авоська. Мужик поднял голову, заметил Асю и помахал рукой:

— Здорово, девка.

Она молча начала спускаться по ступенькам.

— Эй! — грязные, корявые пальцы сизолицего ухватили ее за рукав пальто. — Будь другом, дал полтинник.

Ася дернула рукой.

— Ну не жмотничай. Что тебе стоит! Ну хоть десятку, а?

— Пошел к черту, — грубо проговорила Ася и, оттолкнув сизолицего, побежала вниз.

Позади тренькнул звонок. Ася остановилась на площадке между вторым и третьим этажами, прислушалась. До нее донесся скрип открываемой двери. Послышалась негромкая перебранка, затем короткий жалобный вопль, и дверь с грохотом захлопнулась.

Ася поколебалась и двинулась дальше. Прежде чем выйти из подъезда, она все-таки задержалась, дожидаясь, пока сверху появится сизолицый.

Тот еле ковылял, обхватив перила обеими руками.

— Говорила же тебе, не ходи туда больше, — злорадно проговорила Ася, — так тебе и надо.

— Сволочь! Душегуб! — Мужик дополз до последней ступеньки и грязно выругался. — Я еще с тобой поквитаюсь! — Он обернулся и погрозил кулаком воздуху.

— Держи, — Ася сунула ему в руку двадцатку, — и перестань надрываться. Ничего он тебе не должен, это ты без конца попрошайничаешь.

— Гад, — не обращая внимания на Асины слова, проскрипел сизолицый, но деньги взял.

Ася вышла на улицу и с наслаждением вдохнула свежий, морозный воздух.

Все, хватит! Ноги ее больше не будет в этой берлоге. В гробу она видела всю эту рвань подзаборную, этот позор, бесконечные унижения, слезы.

Пусть он ждет ее. Пусть надеется, что она не выдержит, вернется обратно, что у нее нет гордости и самолюбия. Пусть тешит себя иллюзиями о собственной неотразимости и мужественности. Ничего он не дождется! Ничего!

Ася зашагала по хрусткому чистенькому снежку к шоссе. Чем дальше она отходила от мрачно-серого дома, тем страшней и ощутимее становилась пустота на сердце. Его, сердца, словно и не было вообще — оно будто бы осталось отдельно от нее, там, за дверью квартиры на четвертом этаже, в крошечной, десятиметровой комнатке с вылинявшими грязно-лиловыми обоями.