Книга Роковые камни Аркаима, страница 56 – Елена Гордина

— Завтра же пойду к Цыбе, – решила Лиза, садясь за руль.

Аркаим

Любава стояла над телом подруги и пыталась как-то взять себя в руки, она думала, что бы сейчас сказала или сделала Цыба, окажись знахарка на ее месте.

— Дайте мне на нее посмотреть. – И хотя Любаве сейчас больше всего на свете хотелось убежать со двора, она понимала, что Цыба поступила бы иначе. Бабка убедилась бы в том, что девушка мертва и помочь ей уже нельзя.

Все молча расступились перед Любавой, и она присела на корточки перед завернутой в тряпки Аксиньей, руки у нее дрожали. Стояла гнетущая тишина, во двор вышли и братья девушки, да и ее мать, кажется, сейчас даже перестала дышать.

Любава развернула тряпки, стараясь не фокусироваться на изуродованном лице подруги, дотронулась до ее шеи, нащупала вену и замерла.

— Она живая, – крикнула Любава, – я чувствую пульс! Несите ее в хижину, да побыстрее!

Люди рядом засуетились, братья подхватили Аксинью и понесли ее в землянку, их мать в слезах шла за ними следом.

— А теперь все выйдите вон! – Любава выгнала семью на улицу и осталась наедине с подругой. Аксинья едва дышала, она была без сознания, пульс едва прощупывался на шее несчастной.

Любава сидела рядом с подругой и не могла придумать, что ей делать дальше, ведь она не знахарка, не колдунья и ничего не умеет. Можно было бы заварить травы, но какие травы весной, когда еще половина земли скрыта под снегом, а запасы прошлого года уже закончились, потому что в этом году все племя очень сильно и долго болело. Любава осторожно дотронулась до руки Аксиньи, девушка вся была в синяках, видимо, отец избил ее поленом или чем-то подобным, тяжелым. Любава вспомнила, что у нее дома еще осталась часть мази, той самой, на лечебных травах, которые ей отдала Цыба в степи, но снадобья было совсем немного, и если она сейчас отдаст его Аксинье, ей самой ничего не останется.

Любаве предстоял серьезный выбор – попытаться спасти подругу и тем самым рисковать своим здоровьем, потому что лицо и руки до сих пор окончательно не зажили, и, лишись она лекарства, может начаться загноение. А с другой стороны, если даже не попробовать спасти Аксинью, то ее участь будет решена, девушка недотянет и до вечера.

Такой выбор легко делать, если он не касается человека лично, все мы герои, пока ситуация не коснулась нас самих. Пока Любава размышляла, как же ей поступить, Аксинья приоткрыла глаза.

— Любава? – прошептала она едва слышно. – Я умираю?

Любава вздрогнула и перевела взгляд на подругу, Аксинья пыталась ей еще что-то сказать, но говорила очень тихо, и Любаве пришлось наклониться к ее лицу.

— Я знаю, что ты не Цыба, мне сейчас знахарка про это сказала.

— Кто сказал? – На Любаву словно ушат ледяной воды вылили. – Где она? Где ты ее видела?

— Она там, – Аксинья, видимо, хотела улыбнуться, но лицо после ударов напоминало один сплошной и опухший синяк, – там, где я только что была. Она мне сказала, что ты теперь притворяешься ею, но это все закончится плохо и тебе надо признаться…

— В чем? – Любава вздрогнула. – Кому признаться? Где ты видела Цыбу? Она вернется назад?

— Богдана зарубил мой отец, – прошептала Аксинья, – он знал, что у нас с ним была любовь и мы собирались пожениться.

— Что? – Любава почувствовала укол ревности, значит, пока она ему готовила, стирала его белье, убирала у него в хижине, кузнец в это время крутил любовь с Аксиньей.