Книга Убийство последней надежды, страница 49 – Елена Гордина

Но Лера продолжала сидеть, она впала в какое-то оцепенение, она и представить себе не могла, что Олег решил переписать все на свою мать, тем более что с матерью у него были не самые хорошие отношения. Лера и сама-то со свекровью не общалась, по ее поручению ей позвонили из ритуальной службы и сказали, когда можно забрать прах, а лично Лера с ней не разговаривала. И вот такие ужасные новости…

Валерия разревелась, тушь потекла по ее щекам.

— Но за что? – Она ревела в голос. – Почему он так со мной поступил, – всхлипывала она, – чем я заслужила такое отношение?

Нотариус молчал, он демонстративно не обращал на нее никакого внимания.

— Дайте мне воды, – рыдала Лерочка, – вы разве не видите, мне плохо? – Она поразилась его бесчувственности.

— У меня нет воды, – буркнул мужчина, – выйдите из кабинета и купите себе воду!

— Вы! Вы! Старый идиот! – не выдержала Лера, зло смахнула слезы с лица и вышла из кабинета, оглушительно громко хлопнув дверью. Вернулась в свой автомобиль и снова разрыдалась, такой подставы от мужа она не ожидала! Какой подонок!

Всхлипывая, Валерия пыталась подсчитать, сколько денег она сейчас потеряла, но не смогла и снова разрыдалась в голос. Что делать? Что делать? И тогда Валерии пришла в голову хорошая идея спросить у отца про бизнес Олега. Если ее отец был инвестором, то, быть может, есть шанс хотя бы часть денег вернуть назад?

Валерия вытерла слезы и поехала в больницу к отцу, его должны были сегодня из реанимации перевести в обычную палату, и они могли пообщаться. Лера уже припарковалась, когда поняла, что ничего отцу не купила, может, там сок надо было привезти или апельсины. А потом подумала, что Михаил Васильевич и так ее рад видеть будет, так что можно и без гостинцев обойтись, главное, сейчас все узнать про бизнес Олега и придумать, как его вернуть в семью. Ну а завтра она привезет и яблоки, и апельсины, и что там еще больным привозят.

— Я к Кузьмину Михаилу Васильевичу, – Валерия была в отвратительном настроении, поэтому со всякой там челядью типа охранника или вахтерши в больнице церемониться не стала.

— Женщина, а ну стойте, – к ней подбежала дежурная сестра, – сюда нельзя, это приемный покой, вам надо в регистратуру!

— Я не собираюсь обходить больницу, тащиться по колено в снегу, там и парковаться-то негде, чтобы поговорить с отцом! Немедленно узнайте, в какой палате он лежит!

— Вызывайте охрану, – дежурная сестра решила не мотать себе нервы, – эта женщина явно не в себе.

— Постойте! – Лера поманила женщину пальчиком и перешла на шепот: – Возьмите, – она сунула ей в карман халата тысячу рублей, – узнайте, в какой палате лежит мой отец.

Сестра молча достала купюру, и по ее глазам Валерия поняла, что сунула мало.

— Вот вам еще, – скрепя сердце она протянула той еще тысячу.

— Как, вы говорите, его зовут? – Сестра решила согласиться.

— Кузьмин Михаил Васильевич, он лежал в реанимации после автомобильной аварии, пару дней назад я звонила на пост, ему стало лучше, и сегодня его перевели в общую палату, – терпеливо объяснила Лера, – вот я и приехала его навестить.

— Хорошо, ждите, – сестра кивнула на обшарпанные стулья, а сама ушла в служебное помещение.

Валерия послушно села на облезлый, обшарпанный стул и огляделась. Приемный покой представлял собой вполне современное помещение, с нормальным, терпимым ремонтом, но вот вся мебель оставляла желать лучшего. Да и сама Валерия, в узких черных брюках, в норковом манто до пят, в ботфортах на каблуках и с сумкой «LV» на плече смотрелась здесь как инородный элемент. Лера, среди всего этого безобразия, среди теток в китайских пуховиках и мужиков в вытянутых трениках, чувствовала себя некомфортно. Она вообще никогда не пользовалась услугами бесплатной медицины, считая, что это удел нищебродов и лохов, и вот теперь она, сама Валерия Лазарева, среди всего этого убожества. Одно успокаивало, все это не надолго, поэтому она сейчас навестит отца, а завтра, скорее всего, отправит сюда курьера с продуктами, потому что сама она сюда больше ни ногой. Уж слишком здесь все мрачно, да и пахнет плохо.