Книга Сокровище кикиморы, страница 17 – Людмила Горелик

— Понял – не понял… Я ни к чему не клоню! Я вообще, если хочешь знать, склоняюсь к тому, что это мужик был. В женскую одежду переоделся… Все свидетели отмечают, что уж очень нескладная женщина, на мужика больше похожа.

— Оттого и нескладная, что кикимора…

— Что-о-о? – Майор Павлов аж поперхнулся водой, он пил в это время. – Владимир, ты бабские глупости хоть не повторяй… Это что за суеверия дурацкие?! Ты советский милиционер, комсомолец, тебе стыдно должно быть.

— Да я что? Я пошутил просто… – смутился Бескоровайный.

И дернула же его нелегкая, зачем сказал, ведь реакцию Павлова заранее знал.

— Такие глупые шутки тебя не украшают!

— Товарищ майор, я думаю, честно сказать, что это случайное нападение было! – начал выкручиваться Бескоровайный. – То ли баба, то ли мужик пьяный, без царя в голове, зашел по пьяни, сам не зная зачем, – может, украсть хоть что думал, а может, просто чтоб накормили ради праздника… А когда дети пришли, испугался, да и убил.

— И чего ж он детей испугался?

— Ну, дети же свидетели… Может, Семенова ему пригрозила чем. Достал он ее уже к этому времени просьбами: то поесть, то денег дай…

— А почему именно к ней зашел? Откуда он взялся вообще, мужик этот?

— Так с вокзала! Вокзал же рядом. Там кто только не ходит!

Майор поставил стакан на стол:

— Ладно, будем разрабатывать и эту версию: приезжий, с вокзала, зашел по пьяни. Но и Козодаеву с семейством проверить надо. Проверку Козодаевой тебе поручаю. Ты сегодня отоспись после дежурства. А потом с соседями поговори – не в форме допроса, а так, по-соседски… Ну, ты знаешь, тебя учить не надо.

Бескоровайный сделал преданно-смущенное лицо, сказал:

— Все узнаю, Алексей Иванович! Завтра доложу!

А сам подумал: «Правильно! Чего меня учить?! Уж с соседями поговорить я получше тебя могу!»

И пошел домой отсыпаться.

После чая Маша опять за фортепьяно уселась в своей комнате – она готовилась к концерту, который в Б-ском музучилище традиционно устраивали в феврале. А Шура с Сашей еще посидели на кухне. Потом Шура пошел Сашу провожать.

Погода была хорошая: морозец маленький, снег шел в виде редких пушистых снежинок, которые медленно кружились, прежде чем упасть. Под ногами тоже снег поскрипывал.

Обычно в Б. после восьми уже нет на улицах почти никого, но сегодня часто попадались прохожие – праздники еще не закончились, Крещение сегодня. Люди шли к мосту – там на реке Вороне полынью построили, многие в Б. купались на Крещение.

— Сходим, может, посмотрим? – спросил Шура.

Но Саша только рукой махнул. Он в последние дни все время грустный был: переживал убийство Семеновой, не мог успокоиться. Ольга Васильевна ему была не чужой человек – всю жизнь соседями прожили, и отцы их дружили.

— Ты знаешь, – сказал он, – эти разговоры про кикимору пошли, потому что убийца, хотя и в юбке, а на женщину мало похожа. Или даже похож, можно сказать. Я сам расспросил детей с нашей улицы, которые в тот вечер колядовать пришли. Они говорят «Довольно крупная, неуклюжая. Нет, не толстая совсем, а широкоплечая – некрасивая какая-то». И лампой она ударила с замахом… Для этого легко надо предмет держать, чтоб замах был. Лампа тяжелая, бронзовая, тут сила нужна неженская, чтоб легко ею замахнуться. Я помню эту лампу. Ее и поднять-то одной рукой не каждому под силу. Как хочешь, Шура, это мужчина был. В юбку переоделся, чтоб не узнали. Да ведь и Святки, ряженые…