Книга Проклятие Тары, страница 61 – Алекс Монт

— Думаю, да, но я ни намеком, ни словом ему об том, товарищ военмин, да и… — искренне пытался оправдаться испугавшийся писарь.

— Я разве тебя обвиняю? — Блюхер решительно оборвал его. — Сольц трется цельный день в штабе, разговоры всякие слышит, приказы читает, поэтому узнать про фигуру ему немудрено было.

— Ежели Сольцу скажу, что точно ездил фигуру прятать, он непременно спросит, зачем меня взяли. У нас ведь и без того своей работы хватает.

— Объяснишь, как дело взаправду было, и точка.

— И про карту сказать? — глаза Самуила округлились от удивления.

— И про карту. — Блюхер решил бросить Сольцу живца пожирнее. — А ежели он тебя пытать зачнет, сможешь ли новую карту нарисовать, скажешь, что дело это нехитрое, но на место ехать едино надо, чтоб все в точности да без ошибок изобразить.

— В таком разе я дам понять, что место схрона фигуры и так найду, — вырвалось у него, и смысл собственных слов испугал Самуила.

— Ну, а сам как думаешь, отыщешь схрон по памяти? — поймал писаря за язык Блюхер.

— Нет, без карты не найду, — смотря прямо в глаза, с твердой убежденностью отвечал он.

На окраине Читы в просторной крестьянской избе спряталась явочная квартира, чей хозяин — хромой бобыль Влас держал на чердаке голубятню. Влас обслуживал войсковых лошадей, имел репутацию справного шорника, и его не могли заподозрить в симпатиях к белым. К нему и направил свои стопы часто оглядывавшийся, то и дело озиравшийся по сторонам Сольц. По мере приближения к заветной квартире настроение у Сольца поминутно менялось — от спокойно-победного до тревожно-панического.

«С чего это вдруг жиденок выболтал все, что знал о статуе. Уж не с указки ли Блюхера? — задавался вопросом он и не находил удовлетворительного ответа. — Ежели так, Блюхер хочет заманить меня в хитро расставленную ловушку. А вдруг сведения про статую — обыкновенная деза?» — мучился сомнениями Сольц, подходя к обиталищу Власа. Оказавшись возле ворот, он постучал условным сигналом. Долго не открывали. Наконец калитка скрипнула и за ней показалась заросшая густой бородой физиономия шорника.

— Будь здрав, Влас, зайти можно? — заглядывая за плечо хозяина, вполголоса спросил Сольц.

— Заходь, мил человек, у меня ноне тихо, — он отступил назад и пропустил гостя в обширный, полный домашней птицей двор.

— Письмецо надо переслать в Ургу. Готовый почтарь найдется? — под гоготание гусей спросил Сольц.

— Не сумневайся, начальник. У меня в голубятне полный ажур. Зефир доставит твою депешу в лучшем виде.

— Тогда держи, — он протянул шифровку и оглядел горницу. Обычная крестьянская изба, с огромной, в четверть комнаты, русской печью, иконой Николы Чудотворца в красном углу и фотографиями на стенах. Только части разобранной конной упряжи на длинном сосновом столе и стойкий запах кожи указывали на род занятий хозяина.

— А это тебе, мил человек. Вчерась шельмец Барон возвернулся. Вумный голубь, — загадочно улыбаясь, Влас отдал скрученную записку. Шорник был тайным поклонником Унгерна, отчего и назвал своего любимца Бароном.

— Вот за это спасибо. Давно из Урги вестей не было. Считай, с ноября на голодном пайке сижу, — искренне обрадовался Сольц.

— Давай, располагайся, депешу свою разбирай, а я пошкандыбаю в голубятню Зефира снаряжать, — отодвигая на край стола сбрую, произнес он.