Книга Проклятие Тары, страница 39 – Алекс Монт

— Да-да, я вас понял, — несколько отрешенно пробормотал Георгий. — Приезжайте ко мне в офис, буду ждать!

— Когда думаете начать экспедицию? — поинтересовался бурят, выслушав отчет детектива.

— В июне, когда просохнет земля. Только… — осекся на полуслове Чаров в последний момент, решив не посвящать Ергонова в хитросплетения своих отношений с Матвеем, но тот сам завел о нем разговор.

— В июне это хорошо, — одобрил Бадма. — Однако у вас есть проблемы с одним человеком, не так ли? Ваша оговорка «только» ведь связана с ним?

Изобразив крайнее удивление, Чаров хотел было заявить, что никаких проблем ни с каким человеком у него нет и в помине, но Ергонов с обезоруживающей улыбкой изрек:

— Мы не собираемся вмешиваться в ваше расследование и, тем более, навязывать свое мнение, господин Чаров, но как лицо заинтересованное я вас обязан предостеречь. Ваш знакомый Матвей Иссерсон тоже ищет Золотую Тару. Он посещал Мюнхен и вел переговоры о продаже статуи с тамошним аукционистом Вайсом, скользкой личностью с темным прошлым. Наши люди в Германии давно наблюдают за ним. Но дело не в них, а в вас, господин Чаров, — широкая улыбка не сходила с его лица. — Перед тем как отправиться в далекий путь, следует обезопасить себя от возможных недружелюбных действий господина Иссерсона. И если вам потребуется помощь, мы готовы оказать ее вам. За этим я и пришел. И еще. Я хотел бы взглянуть на документы, которые помогли отыскать следы Тары. Это моя личная просьба. Надеюсь, вы меня правильно поняли.

— Конечно, господин Ергонов, счастливого пути, — растерянно пробубнил сбитый с толку сентенциями собеседника детектив, принимая из рук бурята плотный конверт.

Заполучив статую Тары, Блюхер приказал поместить ее в отдельную комнату при штабе, приспособленную под арестантскую, и выставить у дверей круглосуточный караул. Державший при себе от нее ключи военмин частенько захаживал взглянуть на богиню. Делал он это по ночам, чем причинял неудобства пристроившимся покемарить стражникам. Завернутая в грубую холстину статуя лежала на полу, и ее можно было подробно рассмотреть, чем не преминул воспользоваться Блюхер. Караульные недоумевали. Создавалось впечатление, что изваяние околдовало военмина. Осторожно и мягко ступая, он подкрадывался к покоившейся на полу богине и, откинув пыльную мешковину, завороженно смотрел на нее. Мастер, отливший скульптуру в золоте, в точности повторил черты Тары Дзанабадзара. От лица монгольской девушки, послужившей моделью^[18], было невозможно отвести взор. Ее глаза излучали глубокий освобождающий свет, обернутая вокруг стана ткань обозначила соблазнительные бедра, а обнаженные груди с маленькими сосками были исполнены такого совершенства, что Блюхер не удержался и коснулся их пальцами. Иногда ему казалось, что девушка смеется над ним и не может взять в толк, отчего ее заточили здесь, а прекрасное неземное тело обрядили в грязную мешковину.

Дьявольские мысли будоражили ум Блюхера, он вытирал со лба пот и, пошатываясь, уходил спать, чтобы в следующую ночь явиться сюда вновь. За спиной военмина стали шушукаться, поползли невероятные, со странными недомолвками и постыдными намеками перешептывания, и он понял, что с визитами к Таре пора завязывать, а от самой статуи лучше избавиться. Не ровен час, монголы пронюхают, что реликвия находится у него. Отдавать Тару в дацан на радость правоверных буддистов, как на днях обещал Ленину, военмин не торопился. Решение вопроса пришло от Чичерина. По прямому проводу наркоминдел сообщил, что поезд с товарищем Сухэ вышел из Москвы, а также передал просьбу Ильича о желательности его, Блюхера, присутствия на Дайренской конференции. Эти известия подтолкнули военмина к действиям.