Книга Проклятие Тары, страница 3 – Алекс Монт

Ожидания не обманули ее, встреча с Хеллером многое прояснила. Трогательная история про пишущую о кладоискательстве журналистку, подсказанная искушенным в подобных трюках Чаровым, растопила сердце старого сухаря, и она узнала все, что могла, у польщенного нежданно свалившимся на него женским вниманием востоковеда.

— Так вы полагаете, Карл, — взгляд ее до невозможности синих глаз действовал как гидролиз и без остатка растворял в себе собеседника, — золото барона красные вывезли на территорию Дальневосточной республики, а потом в Москву?

— Кроме походной казны дивизии, ее так и не нашли.

— Выходит, никаких следов?

— Якобы существует карта, на которой отмечено место, где люди барона спрятали золото, но я никогда не видел ее. Возможно, ее тоже захватили красные. После сражения в Бурятии под стенами Гусиноозерского дацана в июле 1921 года барон понял, что дальнейшее продвижение вглубь России в кольце красных войск невозможно, и начал отход в Монголию, так и не прорвавшись к Транссибу. Азиатская дивизия, со всех сторон обложенная войсками Блюхера, стремительно откатывалась в степь. К тому времени экспедиционный корпус красных занял Ургу и находился в тылу отрядов Унгерна, который лихорадочно метался по степи, пытаясь вырваться из сжимавшегося кольца. Однако…

— Большевикам удалось схватить заговоренного барона? — повернула беседу в нужное ей русло псевдожурналистка.

— Его предали свои же монголы, подкупленные красными. Впрочем, когда воинство барона узнало, что тот поведет их в Тибет через непроходимую летом пустыню Гоби, а не на восток в Приморье, многие ждали случая, чтобы дезертировать.

— Значит, в его дивизии служили монголы? — притворно удивилась она.

— И буряты тоже. Они составляли ее костяк, потому она и называлась Азиатской, — Хеллер умолк, сбившись с мысли.

— Куда же запропастилась казна дивизии? — пришла на помощь Марина, ни на секунду не упускавшая нить беседы.

— Так вот! — как ребенок обрадовался историк. — После поражения в Забайкалье Унгерн решил спрятать золото, чтобы оно не досталось большевикам. Не берусь судить, как его искали предыдущие экспедиции, но я бы пошел по пути отступления дивизии после боя за Гусиноозерский дацан. А это значит, что казну и самые редкие из драгоценных камней, которые барон держал при себе, спрятали между 24 июля и предательским пленением Унгерна отрядом Сундуй-Гуна в ночь на 22 августа.

— Благодарю за потрясающий рассказ, Карл. Великолепный материал для детектива, не находите?

— Как-то не думал об этом, — смутился профессор.

— Вы мне здорово помогли, даже не знаю, как благодарить вас!

— Может быть, поужинаете со мной? — не очень уверенно предложил он.

— С удовольствием, дорогой Карл, — осчастливила согласием Марина, предполагая возобновить допрос профессора в ресторане.

Пока она кокетничала с Хеллером в брюссельском ресто, Чаров размышлял над посланием Бадмы Ергонова. Бурят настоятельно просил не затягивать с поисками и дать ответ о судьбе пропавшего из ургинского монастыря золота не позднее православного Рождества.

«Ага, значит, все-таки монастырь!» — удовлетворенно подумал он и сверился с календарем. «Месяц есть, думаю, успеем», — понадеялся он на результативную поездку помощницы. «Мариша была б не Мариша, если бы позволила себе вернуться ни с чем», — не без оснований рассуждал детектив, с нетерпением ожидая звонка из Бельгии. «Однако странно. Из письма бурята выходит, что он определился с задачей только сейчас. Особенно любопытно вот это место, — Чаров отыскал нужный абзац, — „…золотая статуя богини Тары должна обрести свой храм и вновь занять свой трон“, — как заведенный, повторял он, меряя шагами комнату. — До сих пор господин Ергонов хранил молчание о статуе и не ставил жестких временных рамок. Видать, что-то у них поменялось, раз возникла такая спешка! Или здесь кроется политика?» — неприятный холодок пробежал по спине, и взгляд упал на висевший над письменным столом портрет прапрадеда. Это была студенческая работа молодого Репина. Облаченный в коллеж-асессорский мундир следователь Чаров^[5] взирал на потомка с улыбкой, но не снисходительной, как казалось ему ранее, а вполне себе одобряющей.