Книга Запах смерти, страница 216 – Эндрю Тэйлор

— Чего ради она к ним поехала?

— Спросите у мистера Таунли.

— Не могу, – ответил Марриот. – Он мертв.

Будучи чиновником на государственной службе, я давно понял, что при выборе тактики поведения всегда лучше молчать, чем говорить. Услышав о смерти Таунли, я изобразил ужас и скорбь, но ничего не сказал. Марриот сообщил, что Таунли убили на причале Нормана и обстоятельства дела до сих пор выясняются.

Спустя день или два я уже мог, опираясь на трость, ходить по палате. Я так и не выяснил, откуда прилетела пуля, попавшая в мою левую ногу: с их стороны или с нашей. Возможно, этого и следовало ожидать. Война в лучшем случае дурацкое занятие.

Если бы меня не ранило пулей, мог бы я спасти Арабеллу? А если бы мне это удалось, что потом?

Доктор Клосси извлек пулю, и рана начала потихоньку заживать. Он сказал, что, по его мнению, ранение не будет иметь непоправимых последствий. И рекомендовал режим щадящей физической нагрузки, когда я пойду на поправку. Возможно, моя нога не вернется в прежнее состояние, но я точно не останусь калекой.

Солдат принес мне с Уоррен-стрит смену свежего белья и чистую одежду. Когда я переоделся, мне разрешили покинуть палату в сопровождении конвоира. Я обнаружил, что лежал в больничной палате на втором этаже здания колледжа. Она предназначалась для пациентов, которым по той или иной причине требовалась такая роскошь, как отдельная комната. Многие пациенты испытывали адские муки; я частенько слышал, как они кричат, точно проклятые души, особенно во время ночных кошмаров.

Когда Марриот пришел во второй раз, я сообщил ему, что служанка из дома Уоррен-стрит слышала, как мистер Таунли говорил с миссис Арабеллой о причале Нормана. Из чего я понял, что она собирается перейти линию фронта и присоединиться к повстанцам. Она что-то такое говорила, перед тем как я отправился на празднование в таверну Хикса. Впрочем, от горя речи миссис Арабеллы иногда становились настолько бессвязными, что я не воспринял ее слова всерьез.

В холодном зимнем свете лицо стоявшего у окна Марриота казалось ужасно бледным.

— Я не могу в это поверить, – наконец проронил он. – Такого не может быть. Только не миссис Арабелла! – У него был вид человека, потрясенного до глубины души, но которому приходится принять то, что он жаждет отрицать.

— Вы ведь наверняка получили мою записку, – продолжил я. – Я велел Джосайе отнести вам записку прямо с утра. Я написал вам, что отправился на причал Нормана, где, как мне кажется, готовится некое злодейство.

— Вы ничего не написали о миссис Арабелле, – пробормотал Марриот, хватаясь за соломинку.

— Конечно нет. Я надеялся уговорить ее вернуться, а потом замять это дело. Вы не хуже меня знаете, что смерть мужа и свекра со свекровью, возможно, на время повредили ей рассудок. И даже сейчас, сэр, мы должны сделать все, чтобы ничто не запятнало память несчастной дамы. Как друзья миссис Арабеллы, мы обязаны сделать для нее хотя бы это.

Марриот изменился в лице и залился краской. Какое-то время он молча мерил шагами больничную палату, потом повернулся ко мне:

— Так что на самом деле произошло на причале Нормана?

— Когда я туда добрался, то сказал сторожу и привратнику Таунли, что у меня сообщение для их хозяина. Они впустили меня внутрь, откуда я уже самостоятельно нашел дорогу к причалу. К счастью, к тому времени на небе появилась луна, и я увидел на льду всех троих: миссис Арабеллу, ее служанку и Ноака между ними. Они шли на свет на берегу со стороны Джерси-Сити.