Книга Катамаран, страница 117 – Александр Ольшанский

Александр, оставшись один вечером, вышел на набережную Невы. Он думал о том, что они совершили. Не подвиг, но нечто важное – они повзрослели, нашли себя и друг друга в горниле океанских испытаний. Петербургский бриз был сегодня солёным. Может, это была память об океане, а может, просто дождь. Но ему казалось, что это океан посылал им привет и напоминание: большое приключение закончилось, чтобы уступить место множеству малых.

В Санкт-Петербурге, в маленькой квартирке с видом на серые воды канала Грибоедова, пахло свежемолотым кофе и старыми книгами. Александр, склонившись над ноутбуком, правил черновик своей части совместной с Бьорном статьи. На экране застыла трехмерная модель волны-убийцы – грозная, почти прекрасная в своей цифровой недосягаемости. Рядом, на столе, лежала распечатка письма из престижного международного журнала – их исследование, основанное на данных, добытых в том самом безумном рейсе, принимали к публикации.

Таня, вернувшись с последней пары из Мечниковского университета, бесшумно подошла сзади и положила руки ему на плечи.

— Все еще сражаешься с нашим монстром? – спросила она, глядя на экран.

— Он уже не кажется таким монстром, когда разложен на пиксели и формулы, – усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. – Иногда даже кажется, что мы все придумали.

— Вот уж нет, – Таня вздрогнула. – Такое не придумывается. Такое можно только пережить. Бабушка моя всегда говорила: «Поморы знают! Океан шутить не любит. Он либо принимает тебя, либо выплевывает. А если принимает, то навсегда». Он нас принял, Сашура.

Они помолчали, глядя на дождь, затянувший окно. На полке, рядом с медицинскими атласами Тани и океанографическими трудами Александра, стояла их общая реликвия – фотография улыбающейся команды на фоне белого, еще почти целого катамарана. Снимок был сделан в Каире, кажется, целую жизнь назад.

* * *

В Неаполе, в тесной, но уютной кухне ресторанчика «Кон-Тики», царил священный хаос. Паоло, с лицом, пунцовым от жара и воодушевления, колдовал над огромной сковородой, где в оливковом масле танцевали мидии и креветки.

— Нет, нет, Карамба! – кричал он Самире, которая с важным видом пыталась накрыть на стол. – Вино сначала нужно проветрить! Дать ему подышать, как мы дышали океанским воздухом!

— По-моему, океанским воздухом мы скорее задыхались, особенно в тот день. И Карамба – это не итальянское, а испанское выражение! – Весело парировала Самира, но следовала его указаниям.

— Мамма мия, но оно такое морское! – Сквозь смех восклицал итальянец.

Их ресторан был их новым кораблем. На стенах висели фотографии того самого плавания, схематичные чертежи катамарана работы Иштвана и даже засушенная морская звезда, подобранная когда-то на берегу в Танжере. По вечерам Паоло, разнося заказы, любил приударить за посетителями, рассказывая небылицы о гигантских волнах и таинственных кладах. Большинство думало, что это часть колорита, и лишь немногие постоянные гости знали, что за большей частью этих сказок стоит суровая правда.

Самира, отложив салфетки, присела на минутку, глядя на мужа. Она, наследница египетских миллиардеров, с упоением вела бухгалтерию, мыла посуду и училась отличать бузиату от феттучини. Её мир, когда-то ограниченный салонами роскошных яхт и светскими раутами, теперь пах чесноком, морем и счастьем. Она ловила на себе взгляд Паоло, полный обожания и гордости, и понимала, что нашла не просто любовь, а настоящую, твердую почву под ногами, которую не смогли дать ни богатство отца, ни власть Масуда.