Книга Верой и Правдой, страница 169 – Александр Ольшанский

На четвёртое утро к флигелю подкатил простой армейский возок без гербов. Из него вышел всё тот же невозмутимый капитан Артамонов.

— Лейтенант. Требуют в Летний дворец. Только вас. Без лишних разговоров.

Дорога через утренний Петербург была короткой. Город сиял после ночного дождя, с крыш капало, а над Невой стояла молочно-белая дымка, сквозь которую едва проступали контуры строящегося Зимнего дома и мачт на Адмиралтействе. Летний дворец, неказистый двухэтажный особняк в голландском стиле у истока Фонтанки, казался особенно скромным после великолепия Ораниенбаума. Здесь Пётр жил по-походному, без излишних церемоний.

Дениса провели прямо в личный рабочий кабинет императора, находившийся на первом этаже, с окнами в Летний сад. Комната была невелика и поражала своей деловой, почти спартанской простотой. Вместо шпалер – грубые дубовые панели. На стенах – морские карты в простых рамах, чертежи кораблей, виды крепостей. Посредине стоял огромный стол-конторка, весь заваленный бумагами, свитками, образцами руд, моделями токарных станков и частями какого-то механизма. Здесь не было и намёка на роскошь, лишь на титаническую, ненасытную работу.

Пётр стоял у окна, спиной к двери, рассматривая деревья в саду или что-то ещё. Он был в простом сером кафтане, без орденов, и казался меньше ростом, чем в парадном мундире. Когда Денис, откашлявшись, чётко отрапортовал о прибытии, государь медленно обернулся.

Лицо его было спокойным, с глубокими синими тенями под глазами. Бессонная ночь или несколько таких ночей были написаны на нём. Но взгляд по-прежнему оставался живым, цепким, пронизывающим.

— А, калмык. Ну, садись, – он кивнул на стул, а сам опустился в кресло за конторкой, с лёгким стоном разминая колено. – Отдышался? Семья в порядке?

— Так точно, ваше величество. Благодарю за попечение.

— Не за что благодарить. Ты дело сделал. Большое дело. Заговор раскрыл, изменника изобличил, мою жизнь, возможно, спас. Государство таких услуг не забывает.

— Государь… – голос его сорвался. – Истина любит маскироваться. Она приходит не с факелом в руке, а с фонарем, высвечивая один шаг за другим. У меня… есть одно предположение. Возможно, безумное.

— Говори. Безумства я люблю, если от них есть практическая польза.

— Я думаю… я почти уверен… что тот браслет – это не амулет и не просто украшение. Это ключ. К шифру. Девять камней… их расположение… оно соответствует некой схеме. В математике она называется магическим квадратом. Если наложить браслет, точнее, его схему, на эту записку так, чтобы камни совпали с ячейками… то в прорезях, возможно, можно будет прочесть истинное послание. Браслет – это шифровальная решетка.

Петр слушал, не перебивая, его брови медленно поползли вверх. В глазах вспыхнул тот самый огонек азартного любопытства, с которым он разглядывал любой сложный механизм.

— Продолжай.

— Но… для этого нужна вторая часть. Нужно знать, какой именно квадрат использовался. И нужен ключ к самому алфавиту этих символов. Без этого… это просто набор значков. Удалось немного расшифровать, но не до конца пока. Вот бумаги. У нас есть замок, государь, но нет отмычки. И мы ещё не знаем полностью языка, на котором писаны послания масонов…

— Хорошо. Значит, отмычку сию будут искать. Но уже без тебя. – прервал Петр, его голос стал жестким, как сталь. – А язык… язык всегда один. Язык власти. Язык измены.