Книга Верой и Правдой, страница 135 – Александр Ольшанский

Именно здесь, в этом кабинете, они увидели странное. Через полуоткрытую дверь служебной комнаты, примыкавшей к кабинету. Там суетились два человека в форменных кафтанах сотрудников Кунсткамеры, на столе, застланном зелёным сукном, стоял небольшой стеклянный купол.

— Может, его готовят для «Дара Феникса», – тихо предположила Евдокия.

— По размеру в самый раз. – Отозвался Пашка.

Он крепко сжал руку Калмыкова и с жаром заговорил, вспоминая о кубке, ранее виденным в Архангельске. Мимо прошли два служителя Кунсткамеры. Они замерли, делая вид, что разглядывают соседний шкаф с китайскими лаковыми шкатулками.

— Достаточно, – тихо сказал Денис через минуту, – идём. Ему подумалось: «Чтобы перестать бояться чудовищ, нужно посмотреть им в стеклянные глаза».

Они не стали задерживаться, спустились по лестнице и вышли на холодный воздух.

Днём, пока Пашка был на конюшне, а Денис вёл разведку вокруг дома Голицына,

— Завтра, – тихо сказал Денис, вернувшись к вечеру, – Паша делает своё дело в доме Голицына. В случае провала мы идём в Кунсткамеру в день торжественных мероприятий. Будем действовать там уже по обстоятельствам. У нас последние шансы. И они у нас в руках.

Он положил руку на плечо Дуняши. В её глазах горел тот же огонь, что и в его, – огонь людей, которые, не имея ничего, кроме своего ума и воли, бросили вызов самой изощрённой машине заговора. Их оружием стала не шпага и не пистолет, а безграничная вера в своё право на будущее.

Ночь была звёздной и безветренной, но мороз, сковавший Неву, заползал в каждую щель и пробирал до костей. В избе у боцмана не спали. Забальзамированные тела в колбах доктора Рюйша, казалось, отдыхали спокойнее, чем эти живые люди в ожидании рокового часа.

— Всё готово, – отрывисто доложил Пашка. – Весь инструмент перебрал, фонарь проверил.

— Значит, действуем, – сказал Денис, чувствуя, как в горле пересыхает. Он посмотрел на Дуняшу. – Ты уверена, что хочешь идти? Остаться с Алёшей было бы безопаснее.

Она уже надевала поверх платья тёплый, тёмный сарафан и повязывала голову чёрным платком.

— Я должна быть там. А Алёша… – Она на мгновение замолчала, подойдя к люльке, где спал их сын. – Он остаётся с Смёном Трофимычем. Я его уже попросила. Старик на руках носил внуков, справится.

Ровно в одиннадцать они вышли из дому. Ночь была глухой, лишь редкие фонари у казённых зданий бросали жёлтые круги света на утрамбованный снег. Они шли по пустынным линиям Васильевского острова, трое теней с узким свёртком.

Кунсткамера высилась впереди тёмным массивом, её башня с армиллярной сферой упиралась в звёздное небо. У служебного входа, со стороны внутреннего двора, горел одинокий фонарь. Как и предполагалось, дежурил один сторож – пожилой инвалид, отставной солдат, которого Пашка разыскал и подкупил через цепочку знакомых. Он должен был на час «отлучиться по нужде», оставив дверь приоткрытой. Остальные охранники в это время обычно уже спали наварху.

Подойдя к заветной двери, они замерли в тени. Пашка, сделав вид, что поправляет обувь, осмотрелся. Ни души. Он толкнул дверь – она бесшумно поддалась. Внутри пахло пылью, воском и холодным камнем. Они вошли, закрыли за собой. Полная темнота. Денис высек огниво, зажёг принесённую с собой короткую, толстую свечу в жестяном фонаре с узкой прорезью. Луч света выхватил из мрака узкий каменный коридор с кирпичными стенами и низкими сводами – служебные помещения.