Книга Верой и Правдой, страница 118 – Александр Ольшанский

Это был Фламанд. Он здесь. Круг замкнулся. Все действующие лица собрались в Петербурге. Оставалось только ждать развязки. Но пассивное ожидание было равно поражению.

После ухода Аникея в избе повисло гнетущее молчание. Снаружи завывала вьюга, била в ставни. Они сидели у печки, и трое взрослых людей чувствовали себя как в осаждённой, обречённой крепости.

— Не выходит ничего, – сдавленно проговорил Пашка, разламывая сухарь. – Как кроты мы, в темноте копаем, а они там, наверху, всё уже поделили. И придут за нами, когда сочтут нужным.

Дуняша, качая люльку с уснувшим Алёшей, смотрела на огонь в печи. Её лицо, освещённое дрожащим пламенем, казалось вырезанным из слоновой кости – красивым и бесстрастным. Вдруг она подняла глаза на Дениса.

— Все эти дни, пока ты пытался найти подход к сильным мира сего, я смотрела вокруг, – тихо начала она. – Я ходила на рынок у Адмиралтейства с другими бабами. Не просто так. Чтобы слушать.

— И что ты услышала? – устало спросил Денис.

— Я услышала, что власть – это не только князья и генералы. Власть – это приказчик, который отпускает муку по пайку. Это писарь в полицмейстерской канцелярии, который записывает жалобы. Это нянька в доме офицера, которая знает все его секреты. Наша беда в том, что мы всё время искали путь наверх, к тем, кто уже всё решил. А может, нужно искать путь вбок? К тем, кто ничего не решает, но всё видит и всё помнит.

Она говорила без обычной своей сдержанности, с какой-то новой, отчаянной страстью.

— Наша хозяйка, солдатка Фёкла, ходит на тот рынок брать в стирку офицерское бельё. Она стирает для жён офицеров Преображенского полка. Через неё, через разговоры у проруби, я вышла на старуху, Марфу. Она пять лет нянчила детей в доме капитана Преображенского полка. Угадайте кого?! Артамонова. Твоего, поди, Денис. Капитан этот снова здесь, в городе. Говорит она, мол, честный, не берёт взяток, справедливый. И Марфа у него служит по-прежнему. Она… она не любит новую моду, не любит немцев и алхимиков. Она простая русская баба.

Денис удивленно смотрел на жену, и в нём зарождалась слабая, но упрямая надежда.

— И что из этого?

— Из этого то, что завтра, когда Фёкла пойдёт на рынок, я пойду с ней. И встречусь с Марфой. И расскажу ей про злых людей, что хотят царю-батюшке навредить. По-женски, просто, без бумаг и шифров. И попрошу её – передать мою просьбу о встрече её капитану. Не как шпионке, а как матери, которая просит защиты для своего ребёнка. Потому что то, что он, не полностью ведает то, что враги затевают, – оно всем детям нашим грозит. Если есть в нём хоть капля совести… он выслушает.

Это был отчаянный, почти безумный план. Стучать не в парадные двери, а в чёрный ход. Искать справедливости не у власти, а у её простых, обойдённых слуг. Идти на поклон к Артамонову, который сам ли иль по приказу свыше, бросил их на произвол судьбы в Архангельске. Но, похоже, это был единственный оставшийся путь.

— Риск огромный, – сказал Денис. – Ведь моя опала имеет какие-то причины свои у Артамонова. Если она про меня прознает, если проболтается раньше времени…

— Она не проболтается, – уверенно сказала Дуняша. – У неё в глазах – та же боль, что и у меня. Она мне доверится.

Пашка молча кивнул, поддерживая сестру. Денис вздохнул. Они зашли в тупик официальными путями. Оставался только этот – простой, человеческий, и оттого самый опасный.