Онлайн книга «Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни»
|
— Ты куда? Назад! — Доктора, доктора, – кричала она, – отец, отец умирает! — Доктор уже там! Дура! Слышишь, доктор у папеньки, он тебя требует, бежим скорее! — Там? У него? Бежим, бежим… И они помчались назад. Из всех окон смотрели на них и провожали удивленными взорами. Вдруг Ганя остановилась. Судороги исказили ее лицо. — Ты лжешь, доктора нет! И она хотела вернуться. Куликов стиснул ее руку и прошипел на ухо: — Ты скандала хочешь! Тебе мало сраму! Ты позоришь меня! Я тебе говорю – там доктор! — Лжешь! Пусти! Пусти, я кричать буду! Ай, православные! Помогите! Но Куликов тащил ее к заводу, почти волоча по мосткам. Переполох сделался еще больше. Жители выходили из домов. — Рехнулась баба, топиться вздумала, – бросал Куликов объяснения в толпу. — Бедненькая! Не в добрый час Петухов повенчал ее, всю зиму сохла, сердечная, а теперь на-ко, рехнулась! До Куликова доносились эти замечания и окрыляли его энергию. Он еще крепче стискивал онемевшую руку несчастной Гани и еще сильнее волочил ее. Наконец-то они добрались до завода. Куликов втащил свою жертву в ворота и захлопнул их наглухо. — Уф, – произнес он измученный и, чтобы размять несколько затекшую руку, ударил жену раз пять по шее, так, что она каждый раз ударялась головой об землю. — Постой, ракалия! Я тебя за волосы повешу вместо люстры, я тебе покажу, как с рабочими путаться да мужу скандалы устраивать! — Отец, отец… – простонала Ганя и, вырвавшись из рук мужа, помчалась в дом. Куликов последовал за ней. Когда он входил, Ганя лежала на груди умирающего старика. Она не плакала, потому что слез не было, и не кричала, потеряв совсем голос. Она вперила в посиневшее лицо отца глаза и замерла. Тимофей Тимофеевич слабо стонал и терял сознание. Первую минуту он не узнал дочери и отталкивал ее, но вот сознание вернулось. Широко раскрыл он глаза. По лицу Гани струилась кровь. Волосы походили на войлок. Глаза выражали ужас, отчаяние, близкое к умопомешательству. — Ганя, – слабо позвал отец, – это ты? — Я, я, папенька… Па-пень-ка! — Ганя! Откуда кровь! Ганя, опять он!!! Испуганным взором старик обвел комнату и увидел стоявшего у двери зятя. И его старик не сразу узнал. Таким он его не видел. Эти выкатившиеся глаза, горевшие зловещим огнем, показались ему глазами лютого зверя. — Это ты, Ваня, – произнес Петухов. — Я, – грубо отозвался Куликов, – не узнали, что ли? — Не узнал. А это что? Ты опять бил ее? — Бил. Старик делал усилия привстать, но не мог. Хотел поднять руку, но она плетью упала на одеяло. — Ну да, бил, сказано вам, чего же еще! Бил, значит, стоила. На то и муж! — Как ты смеешь со мной так говорить?! — Отчего же это мне и не сметь?! Я муж и хозяин! А вы чего куражитесь? Не больно-то покрикивайте! — Вон! Сейчас вон! — Потише, не кипятитесь! Не фордыбачьтесь! Не к лицу! Ноги протягиваете, а туда же, покрикивать! — Уйди, уйди! Доктора дайте мне, священника! — Хорошо и без доктора! Все равно помирать, а священником я сам для тебя буду! Отпускаю тебе все грехи за то, что ты меня полюбил, плясал по моей дудке, исполнял все, что мне нужно было, наградил женой с приданым, да и наследство еще приличное оставляешь! Все грехи твои отпустятся, и ты прямо в рай попадешь! — Злодей! Так вот кого я выбрал в зятья! |