Книга Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса, страница 107 – Бонни Макбёрд

От зла, стоящего за этой историей, у меня скрутило желудок. Трудно представить себе такую порочность.

— Боже мой, Холмс…

— Между тем, время шло, Стротерс увидел в блеске, богатстве и положении графа что-то такое, чего он хотел для себя.

— Разве это не обычная причина, по которой американские бароны-разбойники^[100] выдают своих дочерей замуж за английских аристократов? – поинтересовался я. – Ради налета респектабельности и положения?

— Ватсон, не все являются разбойниками, но лишь часть их, – ответил Холмс. – И потом, это шанс заработать денег. Конечно, американский капитал часто имеет большое значение для поддержания некоторых из разорившихся крупных поместий. Когда нынешний лорд Пеллингем был еще ребенком, его отец принял несколько неверных деловых решений, которые впоследствии привели к катастрофе. Индустрия развивалась, и у модниц шелк впал в немилость. Но отец и сын оставались упрямо очарованными его красотой. Их доходы резко упали.

— Тут появляются Стротерс и его прекрасная дочь и спасают поместье Пеллингема, – сказал я.

— Именно так. Но бедняжка, юная Аннабель Стротерс! Сначала она думала, что в Англии, за тысячи миль от своего жестокого отца, она будет в безопасности. Лорд Пеллингем, хотя и слабый и поглощенный своими заботами, не был ужасным человеком.

— Но, разумеется, его привлекут к ответственности за все убийства, связанные с марсельской Никой? – спросил я.

— Нет. Боюсь, граф виновен только в рассеянности и элементарной жадности, – раздраженно возразил Холмс. Он неловко шевельнулся на кровати. Я поправил подушки, подложенные ему под спину.

— Тогда, если граф действительно любил свою американскую жену, зачем ему развлекаться с Шери Чериз?

— Вероятно, один-единственный проступок. От вас ведь тоже не ускользнуло, насколько очаровательна эта леди.

— Ну… гм… но почему леди Пеллингем приняла Эмиля как собственного ребенка?

— Ватсон, люди, испытавшие насилие в детстве, идут одним из двух путей – либо увековечивают насилие, либо, наоборот, защищают своих детей, как медведица убивает за своего детеныша. Леди Пеллингем испытывала острую потребность воспитывать ребенка так, как с ней самой не обращались. И Эмиль так и не узнал…

Поезд тряхнуло на стыке, и Холмс, покачнувшись, застонал от боли. Я протянул руку, чтобы поддержать его.

— Немного морфия, Холмс?

— Было бы неплохо.

Из медицинского саквояжа я достал шприц и пузырек с морфием.

— Поэтому она и попросила Помероя спрятать мальчика, когда Стротерс начал проявлять к нему интерес.

— Именно так.

— Что теперь будет с Пеллингемом?

— Ничего страшного, полагаю. Скорее всего, он унаследует деньги Стротерсов. Как пэр, вероятно, избежит серьезного наказания, если вернет украденные произведения искусства и заплатит общественную компенсацию.

Продезинфицировав место для укола, я ввел лекарство.

— А мадемуазель Ла Виктуар?

— О леди не беспокойтесь. В любом случае, Эмиль останется наследником, как и планировалось ранее.

— Тогда, в итоге, все сложится хорошо, – сказал я. Последовала долгая пауза. Веки Холмса отяжелели. – Кроме вас, Холмс. Это дело дорого вам обошлось.

— Со мной тоже все будет в порядке, Ватсон. – Его голос стал невнятным. – У меня, как вы знаете… превосходное… медицинское… обслуживание. – Когда морфий подействовал, он улыбнулся и закрыл глаза. Успокоенный его ровным дыханием, я погрузился в тревожный сон, сидя рядом с ним.