Книга Несовершенство, страница 102 – Татьяна Миненкова

— Когда я смогу вернуться к работе, пап?

Мама тут же встаёт и исчезает на кухне, под предлогом необходимости подать десерт. Но я не хочу даже десерт. Лучше пусть этот ужин поскорее закончится — они всегда проходят тяжело, но сегодняшний близок к катастрофе.

— Не уверен, что это будет правильным, Вали, — нехотя отвечает отец. — Пока эта история на слуху, твоё появление в офисе нежелательно. Репутация Альянса и так пострадала.

— Тогда, может, я смогу работать из дома? Верни мне хотя бы мой итальянский проект и доступ к рабочей почте.

— Нет, Вали. Я не хочу это обсуждать.

Зато теперь у меня есть определённость в этом вопросе.

Это точка в разговоре, после которой он, не желая слышать никаких возражений, встаёт и уходит на террасу к Алексу. Оба стоят спиной, засунув руки в карманы, и угадать, о чём они говорят, не получится. Последние солнечные лучи одинаково золотят светлые волосы Волкова и серебристые — отца.

— Не стоило и пытаться, — мама убирает со стола тарелки, в том числе и мою — не тронутую. — По крайней мере, не сейчас.

— А когда?

— Когда вернёшься домой, — заговорщическим тоном признаётся она. — Комната для тебя готова с прошлой недели. Отец всё равно своего добьётся, Вали. И чем больше ты его злишь, тем хуже.

И когда она идёт на кухню, я тоже выхожу из-за стола и иду за ней:

— Я скоро с ума сойду от безделья. Мне нужно работать. И судьба компании мне тоже не безразлична!

— Зато есть время, наконец, заняться собой. — Она ставит тарелки в посудомоечную машину. — Посетить, наконец, косметолога и привести себя в порядок. А потом, если хочешь, я сама поговорю с отцом.

Снова условия. Снова рамки. Снова преграды и попытки загнать меня в ту клетку, из которой я вырвусь лишь в качестве жены очередного Сахарова. Теперь тоску сменяет слабость. Сжимаю пальцами одной руки пальцы другой, чтобы не выдать дрожи:

— Да сколько можно, мам? Разве одно другому мешает? Я и без того записалась на этот лазер и завтра удалю веснушки! Ну что тебе сто́ит поговорить с отцом сейчас?

Но мама не успевает ответить, потому что, закончив с посудой, оборачивается и смотрит за мою спину.

— Веснушки? Серьёзно? — недоверчиво переспрашивает Лекс — не знаю, как давно он вошёл на кухню, но так и застыл на входе, переводя негодующий взгляд с меня на маму и обратно: — Это то, что вас волнует, Елена Викторовна?

Не обращая внимания на его негодование, она сухо бросает:

— Это то, что вас не касается, Алекс.

— Да ладно! — В этот момент маска окончательно слетает с его лица. Пожалуй, я впервые вижу, чтобы Волков по-настоящему разозлился и повысил голос: — А вы знаете о том, что у вашей дочери диабет, или это тоже вас не касается?

Зато теперь мне не нужно думать о том, как рассказать свою тайну родителям.

Из маминых рук выскальзывает, и от соприкосновения с керамогранитом пола разлетается на сотню мельчайших осколков стакан.

Всё, что было до этого — цветочки. Вот теперь произошла настоящая катастрофа. О моих проблемах с сахаром родители не должны были узнать вообще никогда. Но они узнали, да ещё и не от меня, да ещё и при таких обстоятельствах. Да меня же теперь точно никто отсюда не выпустит! Я смотрю на Лекса одновременно растерянно и обиженно, но он сверлит взглядом маму:

— И пока вы то и дело пеняете на её несоответствии вашему идеалу, она записывается к косметологу вместо эндокринолога!