Книга По ту сторону решетки, страница 63 – Татьяна Миненкова

То, что информация о похищении исчезла из СМИ вовсе не означала, что меня не ищут. Я знала, что Лазарев будет искать меня. Задействует все свои возможности, чтобы найти. Только вот найдет ли? Земсков не дурак и скорее всего не хуже Дэна просчитал наперед все варианты.

Мотя и Ковбой до самого утра пили и о чем-то негромко разговаривали, но я не вслушивалась, посчитав, что и без того узнала более, чем достаточно. Слабая надежда на то, что они достигнут такой кондиции опьянения, что уснут, не оправдалась, потому что, когда начало светать, они оба уехали, а звонкий лязг захлопнувшейся за ними дверной решетки напомнил мне о том, что сбежать через нее не получится.

Долго размышляла о том, как вообще Дэн мог когда-то дружить с Земсковым, соотнеся это с тем периодом его жизни, о котором он рассказывал очень неохотно. Да и то, как спокойный и уравновешенный Лазарев мог в ярости сломать кому-то ногу, даже с моей неуемной фантазией представлялось слабо. Не то, чтобы мне было жалко Земскова. Учитывая все его злодеяния, ему и вторую ногу сломать бы не помешало.

Просто безупречный Лазарев, являвшийся всегда воплощением здравомыслия, сдержанности и терпения неожиданно открылся мне с другой, ранее неизвестной, стороны. Но он продолжал нравиться мне со всех сторон. И я ужасно скучала по нему, надеясь на то, что когда-нибудь мы все же еще увидимся.

В конце концов поймав себя на с каждой минутой нарастающем страхе и доведя самокопанием до слез, я так и уснула на подоконнике и не проснулась даже тогда, когда с каждым часом поднимающееся из-за сопок солнце стало пригревать своими теплыми лучами.

Меня разбудил новый лязг дверной решетки, когда приехал Беззубый и, смерив меня недовольным взглядом, молча уселся на диван, тут же уставившись в собственный смартфон.

Поскольку он пренебрег приличиями, я тоже не стала здороваться или что-то ему говорить. Зевая отвернулась к окну, за которым со вчерашнего дня ничего, кроме погоды, не изменилось. Осень была сухой и теплой, а день — солнечным и ярким, совершенно не совпадающим с моим внутренним преотвратным состоянием.

Через полчаса встала и отправилась в ванную, чтобы умыться, стараясь не смотреть на собственное помятое лицо. Но взгляд все же остановился на синяке, успевшем стать темно-фиолетовым.

За прошедший год я привыкла любую ситуацию воспринимать через призму вопроса «а что скажет Дэн?» и темная отметина на скуле наверняка не сделала бы меня краше в его глазах. Хотя, изменилось бы что-то для того, что видел меня сонной, пьяной, больной, грустной, веселой, и вообще знал обо мне, кажется, больше, чем я сама? И все же теперь интересно, доживу ли я до того момента, когда синяк изменит цвет и сойдет с моего лица?

Зря мне о судебной медицине напомнили. Казалось, что после окончания института все эти знания благополучно выветрились из головы и забылись как страшный сон, но оказалось, что они просто ожидали подходящего момента, чтобы о себе напомнить. Картинки обезображенных трупов, одним из которых вскоре с большой долей вероятности стану я сама, заставляли меня мрачнеть и кривиться, а по спине то и дело пробегали неприятные мурашки.

Мысленно я успела представить собственное тело мертвым и лишенным одежды на столе патологоанатома, бесстрастно описывающего меня как «труп молодой женщины, правильного телосложения, удовлетворительного питания, холодный на ощупь, с отсутствующим или присутствующим трупным окоченением мышц…». Он установит причину и давность наступления смерти, локализацию и степень тяжести телесных повреждений, наличие или отсутствие прижизненных увечий, характерных для борьбы и самообороны.