Книга Совершенство, страница 113 – Татьяна Миненкова

Несколько мгновений мы стоим так, наслаждаясь друг другом и тишиной. Потом Марк все-таки уходит к ручью, оставив меня одну, чтобы я переоделась.

Я нехотя стягиваю с себя его футболку, чувствуя, как мягкая ткань скользит по коже. Все ощущения кажутся теперь новыми. Яркими, настоящими, живыми. Словно я сама теперь другая, а весь мир успел измениться за одну короткую летнюю ночь. Я надеваю свежее нижнее белье и хлопковый бежевый костюм «Джейкоб Ли», сбрызгиваю волосы сухим шампунем и собираю в объемный низкий пучок.

Уже представляю, как здорово будет, вернувшись домой, полежать в горячей ванне, смыв с себя соль и песок, и с новыми силами вернуться к блогерской деятельности, воспользовавшись тем, что о моей эпической битве с Зориной все забыли. У меня теперь столько вдохновения, оригинальных идей и мыслей, которыми я могу поделиться.

В мечтах об этом я выбираюсь из палатки. Выливаю в пустой чайник воду из пятилитровки, а затем вставляю в специальный отсек плиты ярко-красный газовый баллончик. Щелкаю переключателем, подношу спичку к конфорке и зажигаю огонь.

Внутри спокойно и легко. Даже чертенок, которого я вчера настойчиво попросила не вмешиваться в мою личную жизнь, послушно не появляется, чтобы отчитать меня, обозвать влюбленной дурочкой или отговорить от идеи жить вместе с Марком.

Я ведь уже поняла для себя, что соглашусь. Не столько потому, что Нестеров этого хочет. Скорее потому, что я и сама не хочу с ним расставаться. И мысль о том, чтобы быть с Марком рядом, начитает казаться последовательной и правильной.

Поглощенная этими расслабленными и приятными раздумьями, я вздрагиваю от неожиданного появления Никиты.

— Ты провела эту ночь с Нестеровым, да? – резко спрашивает он.

— Конечно, потому что имела на это полное право, – отвечаю я уверенно.

Понимаю, что мы давно должны были выяснить отношения и расставить все точки над «ё» в слове «просчёт». Все эти непонятные отношения с ним, все намеки и ложные надежды – моя ошибка, и я готова ее признать и исправить.

— Послушай, Ник, – примирительно начинаю я, но Сахаров прерывает:

— В тот день, когда я встретил тебя, понял, что ты – особенная. Рядом с тобой я чувствовал себя не тем, кто я есть. Кем-то более важным и значимым. Кем-то, кто может добиться большего. Кем-то, кто может пойти против всего ради собственных интересов…

Надо же, сколько всего он успел надумать после моих призрачных обещаний и неясных намеков. Правду говорят, что человек видит то, что хочет видеть, и слышит то, что хочет слышать.

— Ты и без меня можешь быть кем угодно. Но то, что было между нами, – неправильно и глупо, – помня о разбитом сердце брата Зориной, будь он неладен, я стараюсь быть мягкой и тактичной.

— Не могу, Лана. Я чувствую себя проигравшим и униженным. А Марку просто в очередной раз нужно было доказать собственное превосходство надо мной и отобрать то, что я считал своим! – и, когда я думаю, что ситуация не сможет стать еще глупее, Сахаров принимается читать стихотворение: – «Любимая! / Меня вы не любили. / Не знали вы, что в сонмище людском / Я был как лошадь, загнанная в мыле, / Пришпоренная смелым ездоком. / Не знали вы, / Что я в сплошном дыму, / В развороченном бурей быте / С того и мучаюсь, что не пойму – / Куда несет нас рок событий. / Лицом к лицу / Лица не увидать. / Большое видится на расстоянье. / Когда кипит морская гладь – / Корабль в плачевном состоянье»^[10]…