Книга Следствие ведет Мальвина, страница 72 – Татьяна Миненкова

Какое-то время Власова смотрит на экран, скролит ленту последних вызовов, сообщения мессенджеров, профили соцсетей и фотоальбом. Вижу, как тяжело ей абстрагироваться от мыслей о сестре. Напряженно жду, и ожидание оказывается оправданным:

— Она удалила все фото с Лешей. Его номер и номер Оли добавлены в черный список. — Власова взволнованно разворачивает телефон экраном ко мне. — А последнее сообщение ему: «Не смей даже приближаться ко мне после этого».

— И что это могло бы значить? — любопытствую я, но Юля качает головой:

— Понятия не имею. Может они расстались. Но что тогда значит «после этого»? Он чем-то её обидел?

Как минимум, это значит то, что Мартыненко скрывает нечто важное. Это заставляет его нервничать и являться на допрос в компании Князевой. В то, что трусливый и нервный Алексей и есть убийца, отчего-то не верится, но если он причастен к смерти Саши, я выведу его на чистую воду. Даже тяжелую артиллерию в виде Семенова задействую, если придется.

— Узнаю. — Решительно обещаю я, но тут же вспоминаю о еще об одной догадке: — Скажите, а не было ли у Саши среди знакомых сотрудников правоохранительных органов?

— Один из её одноклассников вроде работает оперативником, а ещё один — участковым, но не у нас, а где-то в крае. Еще, кажется, кто-то был. Нужно уточнить?

— Да. — Я наскоро вбиваю в протокол осмотра телефона нужные сведения. — Повспоминайте тогда, не было ли в её окружении Тимура или Тимофея? Или еще кого-то, чье имя содержало бы «Тим» или «Тин».

Собеседница сосредоточенно кивает и закусывает губу, пытаясь вспомнить прямо сейчас:

— Был, кажется, Мартин, — задумчиво произносит она. — Но они с Сашей лет пять не виделись точно. Может я могу помочь чем-то ещё?

Вряд ли. Мысленно я уже вцепилась в Мартыненко, перевернула его вверх ногами, как погону на плече Скворцова, и трясу, пытаясь выудить правду. Уточняю у Юли, что её сестра редко употребляла алкоголь, а лекарств не принимала, разве что витамины и модные БАДы. Неожиданно для себя самой формулирую следующий вопрос и задаю, не успев как следует обдумать:

— Не было ли у Саши какого-нибудь украшения, которое исчезло после ее смерти?

Власова резко всхлипывает и кладет руку чуть выше груди. Это такое знакомое движение, что мне невольно хочется его повторить. Поэтому ответ известен мне до того, как Юля произносит:

— Кулончик был. Парный. Они у нас с детства, а недавно пришлось заменить цепочки, чтобы были длиннее. Его не было в её вещах…

Когда Власова достаёт из-под рубашки половинку сердца с потертой эмалью, и кладёт на ладонь, по щекам у неё катятся слёзы. На теле Саши кулона не было тоже. Вот и ещё одна деталь, объединившая два убийства.

— Простите, — всхлипывая, извиняется Юля. — Просто похороны завтра, вся эта подготовка…

Плачет она, а больно мне. Власова ведь еще неплохо держится, с учетом ситуации. Я-то тогда совсем расклеилась и время, прошедшее до похорон, запомнила лишь как один сплошной непрекращающийся кошмар. Может дело в том, что Юля в отличие от меня умеет плакать?

«Все переживают по-своему, — успокаивает Ри, появившись в первый раз за сегодня. — Ты тоже держалась. Просто между тем, что творится внутри человека и тем, что он демонстрирует окружающим зачастую слишком большая пропасть».