Книга Следствие ведет Мальвина, страница 57 – Татьяна Миненкова

— При каких обстоятельствах? — уточняю я, почуяв верный след. — О чём вы говорили? Не происходило ли между вами в этот день ссор или споров?

Алексей неуверенно оглядывается на Князеву, а она тут же заявляет:

— Мой клиент не будет отвечать на эти вопросы и воспользуется правом, предусмотренным пятьдесят первой статьёй Конституции.

— Не желаете свидетельствовать против себя, значит? — медленно произношу я. — Могу расценивать это как косвенное признание вины?

— Вину придется доказать, а любое сомнение закон всегда будет трактовать в нашу пользу, — скрестив руки на груди, недобро усмехается адвокатесса.

— Есть такая примета: «пятьдесят первая — это будущая девяносто первая[1]», — отвечаю я кривоватой ухмылкой.

Мартыненко становится настолько неудобно сидеть на стуле, что он даже ладони на сиденье кладёт и садится уже на них. Аниса свирепо щурится. Её губы вытягиваются в тонкую линию, а ручка, которую адвокатесса до этого задумчиво вертела в пальцах, кажется, только что хрустнула — слишком громко в установившейся тишине.

— Не нужно запугивать моего клиента, — тихо и угрожающе произносит Князева, нависая над моим столом.

Определенно, она готова объявить мне войну. И дело, наверное, даже не в Мартыненко. Он — лишь повод. Ей просто не нравлюсь конкретно я, и это, кажется, взаимно.

«Ли, еще ты адвокатам глаза не выцарапывала!» — пытается пристыдить меня сестра.

Адвокатам, может и не выцарапывала, но в отличие от Ри, я всегда была боевой, иногда даже чересчур. Поэтому, не тушуясь, тоже резко встаю из-за стола, готовясь, в случае необходимости, продемонстрировать какой-нибудь приём. Мы застываем, недовольно хмурясь и сверкая глазами, но отвлекаемся на скрип кабинетной двери.

Семенов оценивает происходящее за секунду, а удивление на его лице быстро сменяется ухмылкой. Такой нахальной, что я тут же вспоминаю о намерениях при встрече его придушить.

— Не знаю даже, на кого из вас я бы поставил, — заявляет Костя, переводя взгляд с меня на Анису и обратно. Это немного разряжает напряженную атмосферу. А потом, посерьёзнев, сообщает о цели визита: — Я тебе рапорты привёз.

Это нисколько его не оправдывает и отчеты о выполнении моих поручений могли подождать до понедельника. А раз Костя приехал сам, да ещё и прямо сейчас — значит ему что-то нужно. Он решает не томить слишком долго:

— Как дела у Деклешева?

— Можешь ещё раз зайти к нему в изолятор и спросить лично, — отзываюсь я, сдерживая раздражение. — Но больше, пожалуйста, так не делай.

Не будь здесь агрессивной адвокатессы и готового вот-вот свалиться в обморок Мартыненко, я сформулировала бы свой ответ в совершенно иных выражениях, но в присутствии посторонних приходится тщательно подбирать слова. Мне приходится, но Костя утруждаться не собирается:

— Ты так говоришь, пока тебе не нужно закрыть ещё кого-нибудь. — Он невозмутимо кладёт стопку рапортов на край моего стола и добавляет, кивнув на Мартыненко: — Вот этот, например, нормальные показания даёт?

— Не смей подходить к моим клиентам на расстояние ближе пяти метров, Семенов! — рычит Князева, направив всю свою агрессию на него.

— А то что, Колобок? — невозмутимо смеётся Костя, но на всякий случай делает пару шагов назад, отходя на безопасное расстояние.

«Колобок, а-ха-ха-ха-ха, — разражается неудержимым хохотом Ри, — Вот эта вот барышня с невидимой короной на голове — Колобок! Тебе, Ли, оказывается, с прозвищем еще повезло».