Книга Следствие ведет Мальвина, страница 53 – Татьяна Миненкова

— Извини за вчера, Костя. Просто день выдался не из лучших.

— Ты умеешь извиняться, Мальвина? — он театрально давится омлетом, но потом, смеясь, продолжает: — Ещё и называть меня по имени, не произнося его как ругательство? Там сейчас на улице снег пойдёт, хоть его и не передавали.

Вилкой отломив от омлета кусочек, жую — вступать в саркастические перепалки совсем нет настроения. Отсмеявшись, собеседник снисходительно интересуется:

— Может расскажешь, что у тебя вчера такого ужасного стряслось, что я внезапно стал самовлюблённым кем-то там?

Уверена, каждое из моих оскорблений Костя помнит дословно, возможно даже где-то записывает. Просто таким способом уточняет, не передумала ли я с утра. А я, может и не передумала, но, отпив из кружки сладкий кофе с нежной молочной пенкой, решаю не обвинять, а, загибая пальцы, жаловаться:

— Деклешев ведет себя как скот и не признаёт вину. Князев не горит желанием поддерживать моё ходатайство об избрании заключения под стражу, а Ри…

Я успеваю загнуть мизинец и безымянный, а потом понять, что чуть было не сказала о том, что Ринка перед смертью назвала имя убийцы, но я всё равно понятия не имею кто это. Поэтому так и застываю с тремя оттопыренными пальцами, ожидая, что Семенов сейчас засмеёт меня и обесценит серьёзность моих проблем.

— Во сколько у тебя арест? — интересуется он, доедая второй кусок омлета.

— В одиннадцать.

Поверх кофейной кружки Костя бросает взгляд на часы, а потом с громким стуком ставит её на стол.

— Поехали, — решительно бросает он, поднимаясь из-за стола. — Посуду потом помоем.

— Куда?

До судебного заседания целых три часа, а сегодня воскресенье и я не собиралась в отдел так рано, но у Семенова, кажется, другие планы:

— На работу. По пути закину тебя, чтобы не мёрзла в этой своей летней куртке.

«Моей летней куртке», — поправляет Ри, но Костя, к счастью, её не слышит.

На то, чтобы сменить спортивные штаны и футболку на форменные брюки и рубашку ему требуется восемь минут. Ещё пять Семенов тратит на то, чтобы подгонять меня язвительными комментариями и через полчаса после завтрака я уже сижу в кабинете хмурая, не накрашенная и во вчерашнем свитере. Скворцова, естественно, ещё нет. Да и вообще никого нет — очевидно, ночью город спал спокойно и новых происшествий не случилось.

В том, чтобы работать в тишине и одиночестве есть своя прелесть — я спокойно готовлю для суда аргументы по делу Деклешева, разбираю стопку рапортов по материалам, печатаю постановления об отказе в возбуждении уголовных дел, там, где составы преступлений отсутствуют.

В пол-одиннадцатого спустившись к такси, еду в суд. Разглядываю в окно серый и сонный город. Дома с облупившейся штукатуркой. Холодные узкие улочки. Мутный туман, стелющийся над сырым асфальтом. Настроение, успевшее приподняться от сладкого кофе, снова опустилось до мрачного. Мысли звучат минорными нотами, и я морально готовлю себя к тому, что Деклешева могут отпустить.

Глеб Жеглов[1] говорил, что вор должен сидеть в тюрьме. Убийца тоже должен, но не всё так просто. Есть закон, который не даст упечь в изолятор невиновных, но тот же закон иногда и виновных туда же отправить не даёт. Я успокаиваю себя тем, что всё равно отправлю дело Деклешева в суд, даже без признания вины и очевидцев. Всё равно добьюсь для него справедливого наказания. Он не сбежит и не отвертится. И мой убийца — тоже.