Книга Королева меняет цвет, страница 114 – Татьяна Миненкова

И король ашек, действительно, не говорит мне ни слова, а Крапивина отпускает с уроков школьная медсестра. Я уже было думаю, что отделалась малой кровью, но после литературы, значащейся последним уроком, Валерьянка со вздохом произносит:

— Романова, подожди. Сейчас к директору пойдём.

Блин-малин. Походы к директору никогда не сулят ничего хорошего, уж я-то за десять лет, полных хулиганских выходок, знаю об этом не понаслышке. Поэтому плетусь на Валерьянкой со смешанным чувством тревоги и неотвратимо надвигающихся проблем.

Голос матери Крапивина слышен даже в другом конце коридора. Этот визгливый монолог с перечислением всех моих прегрешений, заканчивающихся переломанным носом её сына, заставляет меня закатить глаза. У неё не голос, а испытание на прочность даже для человека с обычным слухом, а с музыкальным — подавно. Мерзкий, как скрип колёс старого велосипеда, или звук, который издаёт ноготь, скребущий по оконному стеклу.

Пока мы с Валерьянкой шагаем к директорскому кабинету, пытаюсь уловить голос Чиполлино. Кто-то же слушает этот концерт? Но по пути у меня создаётся ощущение, что мамаша Крапивина тренирует голосовые связки в гордом одиночестве, потому что ничьих ответов не слышно.

Дойдя до двери, русичка снова коротко и печально вздыхает, выражая неодобрение не то моим поведением, не то необходимостью выслушивать из-за меня эту какофонию. Решившись, она первой входит в кабинет, как и положено классной руководительнице, а я с любопытством выглядываю из-за её спины, но тут же прячусь обратно.

Дело в том, что слушатель у Крапивинской мамаши не один. Их два. И если присутствие Чиполлино я предполагала изначально, то о том, что папа станет бросать свои судебные заседания из-за чужого сломанного носа, я как-то не подумала.

При нашем появлении в кабинете воцаряется тишина. Гнетущая и неприятная. Хочется провалиться сквозь пол, притвориться мёртвой или раствориться в воздухе, но, к сожалению, я не умею ничего из вышеперечисленного.

— Вы обещали, что новых выходок не будет, — первой нарушает тишину мать Крапивина. — И вот, пожалуйста, полюбуйтесь: у моего Кирюши нос как хоккейная клюшка свёрнут, а этой пигалице хоть бы хны! Ещё и ухмыляется!

Но я не ухмыляюсь. Вообще почти не дышу и не свожу с хмурого отца встревоженного взгляда. Я даже готова публично принести извинения Кирюше, его матери, бабушке, дедушке, собаке (если она у него есть), и вообще всей семье Крапивиных до пятого колена, лишь бы папа сейчас забыл о своей угрозе.

Но что-то подсказывает, что у председателя городского суда слишком хорошая память для такого. И действительно, сдвинув брови так, что пролети между ними муха, она бы застряла, папа уверенно произносит:

— Вы понесли какие-нибудь траты, связанные с лечением сына? Если так, то я готов возместить причинённый Анисой ущерб в полном объёме.

— Да нет, — внезапно теряется мать Крапивина, не ожидавшая от оппонента такой сговорчивости. — Нам по полису всё сделали. Но ведь нужно…

Александр Романов не любит, когда кто-то пытается командовать, поэтому он тут же обрывает собеседницу, не дав ей разразиться новым монологом:

— Отлично. А с дочерью я сам разберусь. Уверяю вас, за свой проступок Аниса будет… — пристально глядя на меня, он подбирает нужное слово и, наконец, определившись, заканчивает фразу: — наказана в должной мере.