Книга Сердце и порох, страница 177 – Э. Б. Голден

Фирин

Сейчас

Луисонн разбудил меня, коснувшись солнечной ладонью щеки. Не открывая глаз, я глубоко вздохнула, ощущая тяжесть куртки Брегана и тепло его бедра, вжимающегося в спину. Сразу было понятно, что это будет самый теплый день в году, прямо как той весной, когда мы познакомились. Я утонула в воспоминании о первом визите в квартиру Брегана – когда я первый раз попробовала актерскую игру, когда он первый раз меня поцеловал. Сердце забилось сильнее. Если не шевелиться, то можно было почти поверить, что мы перенеслись назад во времени, в те дни, когда можно было притвориться, что мира под нами не существует. Но теперь от реальности было не скрыться. Даже на крышах.

Поморгав, я открыла глаза навстречу встающему солнцу. Бреган сидел рядом со мной, положив руки на согнутые колени, и смотрел на горизонт, словно моряк, оценивающий приближающийся шторм. Рассвет играл огнями среди веснушек его голой груди.

Когда я села, то просунула руки в рукава его куртки и плотно запахнула ее поверх платья, скрывая свой последний секрет.

— Доброе утро, – прошептала я.

Он провел рукой по моей растрепанной косе, и я наклонилась навстречу его поцелую, нежась в его мягкости, в благоговейных касаниях. Прижавшись друг к другу лбами, мы позволили нашему дыханию путаться в тишине, словно ни один из нас не хотел покидать нашу идеальную ночь.

Я обхватила его запястье пальцами. Пульс подскочил. Ночью я самой луне пообещала, что скажу ему правду, позволю ему узнать меня полностью, чего бы мне это ни стоило. Он этого заслужил. Оставалось только подобрать слова.

— Надо поговорить, – сказал он. Весь мир сжался до пылающих озер в его глазах. – Вчера ты сказала, что знаешь, что бомбы заложил Хулей. Откуда?

Я моргнула. Хулей. Точно.

— Он сам признался. Я обвинила его, когда сцена взорвалась, а он пригрозил навредить всей труппе, если я что-то кому-то скажу.

Бреган прищурился, глядя на океан, словно бросая ему вызов.

— И как мы должны обличить самого влиятельного человека в Луисонне?

— Может, он и самый влиятельный, но он один. – Нужно было просто набрать достаточно оппозиции в противовес. Реформисты сами это доказали, когда свергли ставов.

Бреган почесал щеку.

— Дрейфи со мной пока не разговаривает, так что его сторону я не знаю. Но мы можем рассказать «Вестнику» то, что известно нам.

— Нет. Если пойдем к журналистам, Хулей обо всем узнает еще до публикации. И перепишет историю. Люди должны услышать все лично от нас. – Я схватила его за колено, внезапно осознав ответ. – Премьера.

— Спектакль?

— Все будут там. Он пригласил весь Совет, всех самых богатых спонсоров Луисонна, да еще и сотни рабочих, которые расскажут остальным. Завтра здесь будет весь город. После выступления мы можем разоблачить его, потребовать его ареста и дисквалификации с выборов, а заодно обелить имя Дрейфи.

— Но с чего им нам верить?

— А с чего нет? Мы рискуем потерять все, обличая его, а нам от этого никакой выгоды. Это и последнему дураку понятно будет.

Бреган потер руками лодыжки, хмуро глядя на город. Я погладила его по спине и добавила:

— Ты можешь утверждать, что проверил сцену перед моей речью. Я могу рассказать, что он признался и что просил меня подбросить то письмо на груз.

Бреган просиял: