Книга Сердце и порох, страница 10 – Э. Б. Голден

Хотелось спросить о вчерашнем, но ослушаться было нельзя, так что, сглотнув, я ответила:

— Третий брат устроился на работу трубочистом. Его па очень этому рад.

Сник крякнул:

— И почему же его па так этому рад?

Ответ был очевиден, но отец всегда спрашивал меня, почему люди говорят то, что говорят, и делают то, что делают.

— Потому что, если он хорошо себя проявит, его могут перевести в рабочий класс.

Сник кивнул, достал сигарету из кармана полосатой рубашки и зажег ее. В окно прорвался холодный зимний сквозняк, разгоняя дым. В нос ударил тошнотворный запах отбросов, обнажившихся в канале после отлива.

Поджимая пальцы ног, я пожалела, что не надела носки, и постаралась не дышать слишком глубоко. В моем горле застрял вопрос. Как я ни приказывала себе не произносить его, голос меня не послушался:

— Почему ты не можешь опять быть мистером Финвейнтом?

Сник опасно замер. Потом затянулся сигаретой.

— Что я тебе говорил про лица?

— Ты слишком много меняешься, – выдавила я. – Так нечестно. Почему нельзя просто…

— Что я тебе говорил?

— Ну пожалуйста…

Он ударил кулаком по столу. Встал.

– Что мы говорим?

Он навис надо мной, и я стиснула зубы.

— Скажи. – Жуткие поломанные ногти Сника впились в мой подбородок.

— Это опасно, – пробормотала я.

— Что опасно?

— Иметь одно лицо. Нельзя… нельзя быть предсказуемым. – Это было третье правило.

Сник шмыгнул носом. Что-то мягкое и совершенно непохожее на Сника промелькнуло в выражении его лица, но стоило ему выдохнуть, как оно испарилось.

— Ты же сказал, мы еще вернемся, – не унималась я.

На мое лицо опустилось теплое облако дыма.

— Ты вчера была… сносной.

Я нахмурилась. Мистер Финвейнт сказал, что я справилась отлично.

— Афина – это опасная роль. Если хочешь ею быть, то тебе придется ею стать. Слышишь меня?

— Да. – Я и так хотела этого больше жизни.

— Хорошо. А теперь мне пора на работу. Ты оставайся тут и тренируйся. – Потянув меня за косичку, он взял любимый красный пиджак Сника.

Когда он шагнул к двери, у меня вырвался еще один вопрос, не дававший мне покоя всю ночь:

— Но что будет с тем рабочим?

Сник прищурился, глядя на меня:

— Да ничего с ним не будет. Он рабочий. У него есть настоящие документы, которые ставы могут проверить по своим записям. А значит, он может работать на заводе. А вот мы не можем. Поэтому приходится делать то, что приходится. – Еще раз шмыгнув носом, он присел передо мной на корточки. – У нас, Фирин, в этой жизни два выбора: мы можем пресмыкаться перед ставами и пытаться пробиться в рабочий класс, как те мальчишки за стеной, а можем проворачивать работу вроде вчерашней и накопить достаточно, чтобы уплыть от ставов куда подальше. Разве это не лучше звучит?

— Лучше, – сказала я, сжимая ладошки в кулаки.

— Хорошо. Будут деньги – уплывем туда, куда ты захочешь, и будешь ты там той, кем тебе вздумается. А теперь иди и тренируйся.

Дослушав, как он тяжело спускается по лестнице, я схватила оставленную мне булку и масляную лампу. Жадно жуя, я зарылась в одеяла и нашла в них серебряное карманное зеркальце, которое отец подарил мне давным-давно. Поставив лампу поудобнее, я уселась на пол скрестив ноги. Из маленького стеклянного кружка на меня щурилось лицо Фирин. Ее жидкие бурые волосы торчали во все стороны из двух косичек, круглый нос напоминал кнопку между острыми скулами. Она выглядела как что-то, что живет в темноте. Закрыв глаза, я приказала ей уйти. Иллюзорная нить внутри меня задрожала. По шее взобралась волна мурашек, перебежала на макушку, и вот, когда я открыла глаза, в свете лампы уже сияли смоляные кудри Афины.