Книга Очнуться волчицей, страница 14 – Наташа Айверс, Вивиен Ли

Второй раз проснулись уже вечером. Арсен доел остатки хлеба и несколько яблок. Я тоже грызла яблоко, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. Люди, похоже, закончили работу и ушли в дом. Ни шагов, ни лязга железа, ни голосов.

Тишина.

Закончив трапезу, Арсен тут же начал болтать.

— А знаешь, как папа меня возил? На снегоходе! Мы ехали быстро-пребыстро, и снег в лицо! А я кричал: «Ещё!» — и смеялся. Папа держал меня, чтоб я не упал. У него рука вот такая! — он вытянул свою руку и гордо развёл пальцы. — Почти как у медведя!

Я лежала, положив голову на лапы, смотрела на него снизу вверх и внимательно слушала.

Он говорил без умолку, путаясь и перепрыгивая с темы на тему. Сосредоточиться на его словах было нелегко.

— Я тогда ещё маленький был, — добавил он, подумав. — Ну… ещё меньше, чем сейчас. Вот такой. — Он показал ладошками размер хлебной буханки.

Он сел, зевнул, поджал ноги и продолжил, уже тише:

— А мама… Мама всегда пела. Когда мне спать надо было или страшно. Она меня обнимала… Мама тёплая. И пахнет булками.

Он замолчал, и его губы дёрнулись, поджались. Я напряглась, но малыш так и не заплакал. Просто продолжил рассказывать, перейдя на шёпот:

— Мы ехали к дедушке… Он — мамин дядя. Фургон открылся. Кричали. У мамы была… — он ткнул себе пальцем в живот, — … дырка. И кровь. Красная. Я испугался и спрятался под кресло.

Я почувствовала, как шерсть на загривке встала дыбом. Я вспомнила женщину из фургона, его мать, и её руку, протянутую ко мне.

— Маму зовут… — он на мгновение задумался, сморщил лоб. — Вире-на. Она красивая. Она… не просыпается, — выдохнул он еле слышно. — Она сейчас на небе?

Он поднял на меня полные надежды глаза, будто я могла знать ответ.

— Папа говорит… бабушка и дедушка на небе. Они — звёздочки. Смотрят на нас с неба и всё видят.

Я подползла ближе, легла рядом, ткнулась носом ему в плечо. Он обнял меня.

— Когда… схватили, — тихо начал он, не глядя на меня, — мама сказала бежать. Когда поведут пописать. А потом она… лежала. Я хотел позвать папу. Очень-очень. Но не знал, где его найти. Я побежал, как она сказала. Но меня всё равно поймали. А потом… тебя бросили к нам. Ты была… вся поломанная. И плохо пахла.

Чтобы отвлечь его от воспоминаний, я вытащила из угла карту. Ту, что забрала в обед из внедорожника. Увидев линии, шоссе, мальчик расстроился

— Я не умею читать… — пожал он плечами. — У папы есть такая маленькая… только на экране. В машине. Он пальцем тыкает, и она сама говорит. И стрелки мигают.

Он водил пальцем по карте, тыкал туда-сюда.

— Я не знаю, как найти. Но помню… папа говорил, что он самый сильный. Самый-самый. Во всём Рэдгрейве.

Арсен продолжал рассказывать про папу, про какого-то дядю, про то, какие они сильные. Что папа — серый волк, как он сам, а дядя — белый, как снег, и что они найдут его, обязательно.

Но я уже не слушала.

Его голос растворялся где-то на фоне, стал чем-то вроде далёкого эха.

А в моей голове гудело одно-единственное слово: «Рэдгрейв». Почему-то знала точно — нам надо было туда.

Волчица

Утро выдалось холодным и тихим. Сквозь щели в досках чердака доносился глухой стук металла, скрежет досок, хлопанье дверей и негромкие мужские голоса. В воздухе чувствовалась перемена: вместо привычного лесного духа хвои, дыма и снега появилась новая резкая нота — солярка, масло и горячий металл. Я проснулась раньше Арсена. Он ещё спал, свернувшись клубочком на рваном матрасе, подложив ладошку под щёку. Несколько раз ночью он вздрагивал, шептал что-то во сне, но не просыпался. Я коснулась его макушки носом и вдохнула его тёплый, сладкий детский запах. Я тихо выбралась из его объятий и подползла к узкой щели в стене.