Книга По воле случая или трофей для орка, страница 30 – Бай Мурзаева

Последняя ниточка исчезла, и я отшатнулась. Мир поплыл перед глазами. Я упала бы на землю, но чья-то сильная рука подхватила меня за плечо.

Я открыла глаза, с трудом фокусируясь. Гриом стоял на коленях рядом, его ладонь все еще сжимала мое плечо, а в глазах, пристально всматривавшихся в мои, читалась тревога, граничащая с паникой.

— Ты как? — его голос был низким и хриплым от сдержанных эмоций.

Я улыбнулась, довольная проделанной работой.

— Хорошо.

Девочка на руках у матери сделала глубокий, ровный вдох. Сероватый оттенок с ее кожи спал, уступив место здоровому зеленому румянцу. Она медленно открыла глаза.

Тишину разорвал сдавленный, счастливый плач матери. Она прижала к себе девочку, заливаясь слезами.

Дорг обнял их и, посмотрев на меня, благодарно кивнул. В его глазах не осталось и тени недоверия — только облегчение и благодарность.

Ульгар подошел ближе. Его тяжелый взгляд скользнул по моему лицу, по дрожащим рукам.

— Наша численность сократилась после битв с тварями, — в его голосе впервые прозвучала не только власть, но и тяжесть ответственности. — Сейчас мы должны дорожить каждой жизнью. Каждой. — Он сделал паузу, давая этим словам прочно осесть в сознании всех собравшихся. — Ты спасла ребенка. Клан этого не забудет.

Я была слишком измотана, чтобы ответить, и лишь кивнула ему, чувствуя, как от этого простого жеста мир снова начинает плыть перед глазами.

Я стояла, почти повиснув на Гриоме, чувствуя, как его рука крепко держит меня за талию, не давая упасть, и с улыбкой смотрела, как орчиха радостно обнимает своего ребенка.

Солнце стояло в зените, окрашивая степь в ослепительное золото, и, казалось, сама земля затаила дыхание в ожидании. Прошло две недели, и сегодня лагерь жил не своими обычными ритмами. Привычный гул сменился торжественным, почтительным молчанием. В центре круга, у шатра вождя, собрался весь клан. Мужчины, женщины, дети — все вышли, чтобы стать свидетелями.

Я стояла рядом с Гриомом, стараясь дышать ровно. На мне была все та же походная одежда, но кто-то из женщин дал мне чистую, белую рубаху из тонкой шерсти. Волосы были заплетены в простую, но тугую косу.

Ульгар вышел из шатра. На нем был традиционный набедренник из толстой кожи, а через грудь — перевязь с амулетами, свидетельствующими о его статусе. В руках он держал два предмета: чашу из темного отполированного временем дерева и небольшой кинжал с рукоятью, обмотанной кожей.

Воцарилась тишина, даже дети притихли. Ульгар подошел к нам, его взгляд был твердым, но без прежней суровости.

— Ты пришла в наш дом чужой, — его голос гремел в тишине.

Я стояла, не двигаясь, чувствуя, как десятки глаз впиваются в меня.

— Но степь видит душу и намерения, — продолжил он. — Ты приложила немало силы, чтобы спасти жизнь ребенку.

Он поднял деревянную чашу. В ней дымилась темная, густая жидкость, пахнущая горькими травами.

— Испей из чаши жизни нашего клана, — сказал Ульгар. — Стань частью нашего рода.

Я взяла чашу дрожащими руками. Глоток был обжигающим и терпким, с непривычным травяным привкусом, который обжигал язык и согревал горло. Но я выпила до дна, чувствуя, как тепло разливается по жилам.

Затем Ульгар взял кинжал, и его лезвие блеснуло на солнце.

— Кровь к крови. Дух к духу.