Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 127 – Анастасия Энковская

Личная проблема.

Удивительно, как два простых слова могут резать сильнее ножа.

Я посмотрел на нее. Она стояла у стола, одна ладонь легла на живот — уже привычно, бессознательно, — и в этой позе было все: усталость, защита, собранность, отстранение от меня. Не страх. Не жалость. Холодная решимость не позволить ни моей крови, ни моей метке, ни моему миру еще раз назвать ее своей.

Эйдан тоже это видел. И потому заговорил уже ровнее, но не мягче:

— Теперь, полагаю, все окончательно ясно. Алина переедет ко мне сегодня же. Чем дальше она будет от вас, милорд, тем спокойнее для всех.

Вот это наконец вернуло мне голос.

— Нет, — сказал я.

Слово прозвучало тихо. Но в тишине кухни оно легло тяжело.

Эйдан прищурился.

— Нет? — переспросил он. — На каком основании?

У меня в голове все еще гудело. Дракон не замолчал — просто отступил на шаг, оставив после себя горечь и яростное дрожание под ребрами. И именно поэтому я ответил не сразу. Мне понадобилось несколько ударов сердца, чтобы вытащить из себя не зверя, а человека.

— На том основании, — произнес я медленно, — что сейчас я не доверяю самому себе настолько, чтобы делать еще хоть один шаг сгоряча. И не доверяю вам настолько, чтобы спокойно отдать женщину, которая находится под моей защитой, в дом, где вы уже приняли за нее все решения.

Эйдан зло усмехнулся.

— Под вашей защитой? После того, что вы только что сказали?

— Именно после этого, — ответил я.

Потому что это тоже было правдой, какой бы уродливой она сейчас ни казалась. Метка не делала меня правым. Но делала опасным. И если я это понимал, то обязан был понимать до конца.

Алина смотрела на нас обоих с выражением человека, которому уже до крайности надоели мужчины, разговаривающие о ее судьбе так, будто она стоит между ними не живая, а нарисованная на карте.

— Хватит, — сказала она.

Негромко. Но так, что мы оба замолчали.

Алина стояла между нами, уже не просто уставшая, не просто раздраженная — собранная до холодного звона. Такой я видел ее не раз: когда она переставала спорить ради спора и начинала говорить из той точки, где внутреннее решение уже принято. Именно в такие моменты лучше всего становилось ясно, почему она так опасна для любого мира, привыкшего считать женщину мягким приложением к чужой воле. Она не повышала голос. Не ломала посуду. Не впадала в истерику. Просто вдруг становилась тверже камня под ногами.

— Я хочу пожить у Эйдана, — сказала она спокойно. — И мы бы уже уехали утром, если бы вы не приехали так рано.

Эти слова ударили даже сильнее, чем могли бы ударить чужие крики. Не «может быть». Не «я подумаю». Не «если понадобится». Она уже все решила. Уже распределила сегодняшний день без меня. И теперь просто сообщала о факте, к которому я, по ее мнению, должен был либо приспособиться, либо бессмысленно разбиться о него лбом.

Я ничего не ответил сразу.

Потому что внутри снова поднялся дракон.

Он не рычал пока в открытую, не рвался на поверхность так, как минуту назад, но метался во мне с той яростной, слепой ненавистью к любому разделению, которая всегда приходит вместе с меткой. Я почти физически чувствовал, как эта тварь внутри меня бьется о ребра, шипит, требует не позволить, не выпустить, не отдать. Не Эйдану. Не дому. Не ожиданию другого мужчины. Никому.