Книга Хозяйка приюта упрямых чудес, страница 82 – Елена Амеличева

Прям в сердце.

Октавия даже не оглянулась, удерживая цепь.

— Занесите кто-нибудь в протокол, это достойная формулировка.

Северье, судя по звуку, чуть не подавился собственным заклинанием.

А Ронкс рванулся вперед в последней попытке достать кольцом свет.

Зря.

Золотая волна ударила в него в упор.

Не сожгла.

Не убила.

Просто отшвырнула так, будто дом сам сказал:

— вон.

Он врезался в дальнюю стену.

Кольцо на его руке треснуло.

Янтарный канал застонал.

И начал схлопываться.

— Сейчас! - рявкнул Северье.

Леди Рейн взмахнула рукой.

Ледяные цепи сковали Ронкса по рукам и ногам.

Соломея, не растерявшись, добавила сверху сковородкой по плечу - "чтоб не дергался".

Лапсик торжествующе гавкнул по-волчьи.

А источник медленно, глубоко выдохнул.

Дом перестал дрожать.

Я только теперь поняла, насколько устала.

Если бы не рука маркиза на моей талии, точно бы упала.

— Закончилось? - шепнула я.

Северье, тяжело дыша, провел жезлом над трещинами в камне.

Они медленно затянулись золотистым светом.

— Для этого утра - да.

И вот после этих слов я, кажется, впервые за много часов поверила, что мы и правда выживем.

Когда заканчивается опасность, мир не становится сразу тихим и прекрасным.

Сначала приходит нелепость.

Вот и у нас первым делом Соломея заявила:

— А теперь кто-то пойдет наверх и немедленно накормит детей, а то я с этой магией уже сама готова кого-нибудь укусить.

И только после этого я поняла:

да.

Все.

Мы правда живы.

Ронкс, скованный цепями и дополнительной хозяйственной неприязнью Соломеи, сидел у стены с таким видом, будто мир только что оскорбил его лично. Северье составлял на ходу какой-то временный протокол прямо на обороте чужого приказа. Октавия Рейн стояла рядом и смотрела на него как женщина, которой очень хочется сказать "я же говорила", но она слишком благородна... или слишком устала.

Лапсик гордо носился вокруг пленника небольшими кругами.

Победитель.

И очень хороший мальчик.

Хотя девочка Агнесса, конечно, скажет, что мальчик он условный, а главное - лапочка.

Маркиз же все еще держал меня.

Не крепко.

Но и не отпуская.

И я внезапно осознала, что не хочу, чтобы отпускал.

— Если вы сейчас скажете что-нибудь язвительное, - тихо произнес он, - я решу, что это ваша форма счастья.

Я подняла на него глаза.

— А если не скажу?

— Тогда я начну надеяться на нормальную жизнь.

— Не надо так рисковать.

Он тихо усмехнулся.

И, господи, как же мне нравился этот звук.

Мы поднялись наверх все вместе.

Нет, не торжественно.

Скорее устало, шумно и очень по-семейному.

Первой в гостиную, конечно, влетела новость в лице Булки, который учуял нас еще на лестнице и так залаял, будто именно он все спас.

Следом уже дети.

Агнесса бросилась ко мне.

Тео - к маркизу.

Ной просто стоял посреди комнаты, глядя огромными глазами, и, когда я к нему подошла, вдруг обнял меня сам.

Вот тут-то я и расплакалась.

Тихо.

Глупо.

Уткнувшись ему в макушку.

— Все, - шептала я. - Все, маленький.

Все.

— Он больше не придет? - спросил Ной едва слышно.

Я посмотрела на Северье.

Тот ответил без обычной сухости:

— Нет.

Он больше не придет.

И по тому, как он это сказал, я поняла - на этот раз правда.

Лина и Леви тут же прилипли ко мне с двух сторон.