Книга Хозяйка приюта упрямых чудес, страница 49 – Елена Амеличева

— дети,

— приют,

— фамильяры,

— ночные чудовища,

— и мужчина, рядом с которым собственное сердце ведет себя как предатель.

— Кларисса, - очень тихо сказал он.

Я подняла глаза.

— Если для дома это необходимо...

— Не говорите так.

— Как?

— Как будто вы сейчас собираетесь опять сделать что-то благородное, а мне потом с этим жить.

Он замер.

Наверное, я сказала слишком честно.

Но остановиться не могла.

— Не надо решать за меня, Эдгар, - прошептала я. - Не сегодня.

Свет стал тише.

Мягче.

Будто слушал.

Маркиз смотрел долго. Очень долго. А потом медленно кивнул.

— Хорошо, - сказал он. - Тогда вместе.

И вот именно в эту минуту источник вспыхнул снова.

Не болезненно.

Не страшно.

Скорее как согласие.

Серебряные нити, связывавшие нас, на мгновение стали тонкими золотистыми веточками. Совсем как метки на детских руках. Потом скользнули обратно в колодец света и исчезли.

Я покачнулась.

Он тут же удержал.

Опять.

— Это уже входит у вас в привычку, - пробормотала я.

— Начинаю подозревать, что у вас тоже.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Потому что свет в колодце померк почти до дна.

А потом в самой его глубине вспыхнуло одно единственное слово.

Полдень.

— Ну вот, - сказал кот. - Источник тоже любит драматические намеки.

Я села прямо на каменный пол.

Нет, не в истерике. Просто ноги вдруг решили, что с них довольно. И, признаться, я была с ними совершенно согласна.

— Полдень, - повторила я. - То есть у нас ровно до полудня, чтобы все исправить, никого не потерять, не отдать детей Магистрату и не дать Ронксу до них добраться. Пустяки.

Маркиз присел рядом.

— Не "исправить". Выстоять.

— Очень воодушевляющая разница.

— Я стараюсь быть точным.

— А я стараюсь не завыть.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Вам страшно?

Я уставилась в его лицо.

Вот до чего же он опасный человек. Спрашивает не "вы справитесь?", не "в чем проблема?", а просто - страшно ли. И ведь не отвертишься.

— Да, - честно сказала я. - Очень.

Он помолчал.

Потом тоже сказал:

— Мне тоже.

И вот после этого стало легче.

Совсем чуть-чуть.

Но честно легче.

Потому что, оказывается, не нужно быть бесстрашными.

Достаточно просто не бежать.

Кот тем временем уже ходил по краю источника, задрав хвост.

— Ну, раз вы оба наконец признали, что смертны, могу сообщить полезное.

— О, сделайте милость, - пробормотала я.

— До полудня прибудет не только инспектор.

Мы с маркизом одновременно посмотрели на него.

— Что значит "не только"? - спросил он.

— Источник показывает срок, когда пересекутся намерения. Магистрат. Ронкс. Дом. Вы. Все сойдется к полудню.

— А нельзя было сказать это чуть менее зловеще? - спросила я.

— Нельзя. Тогда эффект пропадает.

— Иногда я подумываю, что ты был бы чудесной меховой накидкой.

— Не выйдет, я линяю.

Маркиз поднялся первым и протянул мне руку.

Я посмотрела на его ладонь.

Потом на лицо.

Потом снова на ладонь.

Вот почему от простого жеста иногда так трудно дышать?

Наверное, потому что дело уже давно не в руке.

А в том, как он ее подает.

Я вложила свои пальцы в его.

Поднялась.

И почти сразу отступила, потому что слишком хорошо помнила:

— свет,

— связку,

— его сердце,

— и то, как легко он может стать для меня чем-то гораздо большим, чем временный муж по необходимости.