Книга Фрейлина поневоле, страница 67 – Алексей Фирсов

Мы лежали в тишине, нарушаемой лишь нашим судорожным, хриплым дыханием. Моя голова покоилась на его груди. Сердце Николая колотилось так, словно он только что пробежал марафон.

Он осторожно обнял меня, зарываясь лицом в мои спутанные волосы, и нежно поцеловал в макушку.

Глава 26. Парижская ссылка и пепел надежды

Петербург встретил меня пронзительным ветром с Невы и мелким, колючим дождем, который мгновенно смыл последние воспоминания о залитых весенним солнцем подмосковных аллеях. Мой тайный, искрящийся отпуск подошел к концу. Я оставила Николая в Кузьминках, сухо и нежно попрощавшись, как и подобает женщине, которая умеет разделять мимолетную страсть и истинную цель. Впереди меня ждала шахматная доска Екатерины Великой, и я была готова сделать свой первый ход, чтобы вернуть Александра из саратовской ссылки.

Но я забыла, что играю с величайшим стратегом Европы.

Едва Прасковья успела распаковать мои сундуки и затянуть меня в строгое, темно-синее платье из плотного шелка, как за мной прислали.

Императрица принимала в своей библиотеке. Она сидела у окна, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу. Когда я вошла и опустилась в глубокий реверанс, Екатерина Алексеевна даже не обернулась.

— Поднимайся, Аннушка. Вижу, московский воздух и общество молодой вдовы пошли тебе на пользу. Румянец на щеках, блеск в глазах.

— Я лишь рада вновь служить Вашему Императорскому Величеству, — ответила я, выдерживая безупречно ровный тон.

Екатерина медленно повернулась. В ее руках был зажат небольшой веер из слоновой кости.

— Служить… Да, служба требует жертв. От всех нас, — она сделала паузу, и ее синие глаза впились в мое лицо, сканируя малейшие изменения мимики. — Я полагаю, тебе будет интересно узнать новости о твоем бывшем наставнике, графе Александре Куракине.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что я испугалась, как бы Императрица не услышала этот стук. Александр! Неужели Потёмкин уже вступил в игру? Неужели его вернули из опалы?

— Государыня? — я позволила легкому, вежливому любопытству прозвучать в голосе.

— Я решила проявить милость, — Екатерина улыбнулась, но эта улыбка была холоднее мартовского льда. — Саратовская глушь губительна для такого блестящего ума. К тому же, Европа бурлит. Мне нужны верные, умные люди там, где куется политика. Вчера я подписала указ. Граф Александр Куракин назначен моим личным чрезвычайным посланником во Францию. При дворе короля Людовика.

Воздух в библиотеке внезапно закончился. Корсет превратился в железные тиски, ломающие ребра.

Париж.

Она отправила его в Париж. Это была гениальная, дьявольски изощренная комбинация. Она не сгноила его в ссылке, где он мог бы озлобиться и стать мучеником в глазах цесаревича. Она осыпала его почестями, дала высочайшую должность и… убрала с доски окончательно. Из Саратова можно было вернуться по приказу Потёмкина. Из дипломатической миссии в Париже, за тысячи верст от Петербурга, возврата не было годами.

Екатерина хирургическим путем отсекла нас друг от друга.

— Он уже уехал? — мой голос прозвучал глухо. Я не смогла скрыть дрожь, и Государыня это заметила.

— Выехал на рассвете, — удовлетворенно кивнула она. — Спешная миссия. У него даже не было времени на долгие проводы. Я уверена, Париж залечит его… гатчинскую меланхолию. Можешь идти, Одоевская. Вечером жду тебя в карточной гостиной.