Книга Жемчужина дракона, страница 111 – Марина Александрова

— Не смей говорить о том, о чем понятия не имеешь, только потому, что тебе что-то там показалось вчера!

— Но… – вновь попыталась заговорить я, но резкий взмах руки Китарэ оборвал меня на полуслове.

Некоторое время он смотрел в окно, судя по всему пытаясь успокоиться. Я же не могла понять, что именно могло его так сильно разозлить.

— Тебе лучше уйти, – наконец сказал Китарэ, и прозвучало это настолько резко и жестко, что было сравнимо с хорошей пощечиной, вот только больно было не щеке, а где-то глубоко в груди.

Я быстро поднялась с постели, странным образом понимая, что дышать отчего-то больно и тяжело, и так же быстро направилась к выходу из корпуса. Стоило поскорее убраться отсюда, чтобы наконец-то привести мысли и чувства в порядок.

— Как дура, честное слово, – пытаясь выровнять дыхание, прошептала я, стоя уже во внутреннем саду нашего общежития.

Прохладный ветер после ночного ливня приятно остужал горящие огнем щеки, а мне казалось, что стоит сейчас зайти в корпус, как я в прямом смысле этого слова вспыхну, точно факел.

Странное дело, но уже позже, вечером, когда я рассказывала некоторые детали своего путешествия Рэби, опустив истории, где фигурировали поцелуи, он хохотал как ненормальный на том месте, где меня выставили вон.

— Я тебе больше ничего не расскажу, понял? Так и знай! Больше ни о чем не спрашивай меня!

— Прости, прости, – выдавливал он из себя и начинал хохотать вновь. И лишь когда я уже почти ушла к себе наверх, он кое-как смог взять себя в руки и сквозь слезы сказал: – Никому не говори, как зовут его дракона, не забудь: это его секрет.

— Я что, дура, что ли? – огрызнулась я, на что получила очередной приступ хохота, сопровождаемый икотой.

На этот раз я лишь хлопнула дверью, пожелав ему спасти хотя бы крохи разума и не впасть в старческий маразм, пока у меня не повысится энергетический баланс.

«Аши сказал». Слова, брошенные невзначай, точно ничего не значащий мусор, в очередной раз всплыли в его голове, стоило ему плеснуть ледяной водой в лицо и взглянуть на свое отражение в зеркале.

«Аши сказал». Казалось, на этот раз невидимая Игнэ прошептала их ему на ухо, будто древнее заклинание, которое призвано сбить его с толку, разбить то зеркало спокойствия и собранности, в которое он заковал свои чувства и разум многие годы назад.

«Аши сказал». Чужие слова прочно засели в голове, руша все, над чем он работал столько времени, чем мог небезосновательно гордиться, – его самообладание!

«Аши сказал».

— Да сколько можно-то! – не выдержал Китарэ. Он скинул облачение, отправляясь к небольшому бассейну, который был в его покоях исключительно для случаев, подобных этому. Вода должна вернуть ему самообладание. Он будет плавать столько, сколько понадобится, пока это не произойдет.

И все равно с каждым взмахом его сильных рук в голове звучали всего два простых слова. Несмотря на ледяную воду, усиленную работу мышц, сосредоточенность на каждом движении, никому не слышимый женский голос продолжал шептать: «Аши сказал».

У каждого эвейя есть два имени. Первым тебя нарекают родители. Им ты будешь пользоваться на протяжении всей жизни, представляясь друзьям, знакомым, любовницам. Всем, с кем так или иначе столкнешься в этой жизни. А есть имя, которое каждый эвей бережет для одного-единственного эвейя, как свое самое драгоценное сокровище, даря его той или тому, кто станет его естественным продолжением, – это имя души. Имя дракона, которое дарят боги за Полотном. Это главный подарок тому, с кем твоя жизненная нить соединится раз и навсегда. В их мире бывает несколько видов союзов. Есть браки, которые заключаются из чисто политических или финансовых соображений. На такой союз обычно идут те, кому так и не суждено обрести свое отражение за Полотном. Для них брак – это приобретаемая выгода для рода, и никакие эмоциональные привязанности тут не имеют значения. «Эвейи без отражения не умеют любить всю жизнь. Их души несовершенны» – так говорил отец, имея в виду, что только для настоящих драконов понятия времени не существует. Истинный эвей будет любить столько, сколько будет биться его сердце, ту, кого выбрал однажды. Для самого Китарэ это казалось невообразимым. Его отец умер, когда наследнику было семь оборотов, и он скучал по нему до сих пор так, словно это случилось лишь вчера, а ведь он еще не был тем, кто обрел свое отражение. Как же живут те, кто теряет свою пару? Он не мог себе этого представить. В его понимании лучше было связать себя формальными узами и сохранить спокойствие вопреки всему, чем потерять кого-то… Страх новой потери близкого давно и прочно обосновался в его сердце. Он не знал, откуда это пришло. Может быть, после смерти отца? Но иногда он так отчаянно тосковал по кому-то, кого уже никогда не увидит, толком не понимая, откуда приходит это пронзительное чувство. Оно просто накатывало вечерами, когда он сидел у пруда в императорском саду, наблюдая, как кружатся в замысловатом танце светлячки, рисуя пируэты в ночном небе. В такие моменты ему как никогда хотелось расправить крылья, оторваться от земли и забыть обо всем хотя бы на жалкие секунды полета. Вот только крыльев у него пока не было, и будут ли, неизвестно. Даже себе он не мог объяснить, что с ним происходит в эти моменты. Но он не хотел бы понять однажды, что такое чувство может быть оправданно и реально.