Книга Властитель ледяного сердца, страница 95 – Марина Александрова

Она тяжело вздохнула. Всякий раз, вспоминая об этом эпизоде из своей жизни, ей хотелось плакать. Не из-за себя, нет, она не понимала, как же так могло произойти, и всегда злилась, что случилось именно так.

— До определенного возраста младшие принцы и принцессы имеют постоянную… не помню слова, – нахмурилась она. – Нанку? – посмотрела она на Рика.

— Няньку, – поправил он ее.

— Да, у меня была такая с самого рождения. И поскольку моя настоящая мать умерла в родах, было вполне естественно, что я наивно полагала, что она и есть та, что подарила мне жизнь, – тяжело вздохнула она. – Когда мне исполнилось шесть, именно она решила подарить мне и смерть. Я не могу точно сказать, как именно ее уговорили отравить маленькую принцессу, пока от нее нет проблем, но то, что она сыпала отраву в мою еду, знаю точно. То был последний раз, когда я доверчиво принимала пищу из чужих рук. То был последний раз, когда я любила кого-то, верила кому-то. Меня спасли тогда, ее казнили долго и прилюдно. При всех членах императорской семьи. Наверное, именно тогда что-то изменилось во мне, – задумчиво пробормотала она. – Меня растили, как эталон женщины Аира. В строгости и послушании. Но было и еще кое-что, за что следует сказать спасибо Императору, были и отдельные учителя, которым следовало научить меня заботиться о себе и своем выживании. Это же было и его ошибкой. Нельзя было учить меня думать, должно быть, иначе я бы не выжила, а если бы выжила, то была бы гораздо счастливее и довольствовалась тем, что имела. Но, увы, Рик, в один прекрасный момент я поняла, что имею право не просто выживать для судьбы, что уготовил мне отец. Я имею право выбирать ее самостоятельно. Неслыханная дерзость, святотатство. Думала ли я о судьбах людей моей страны? Нет, мне было плевать. Покушения, интриги, ложь, заискивание и предательство, вот чем стал для меня дворец. А люди в нем казались жалкими вредоносными тварями, паразитирующими на мне и моей судьбе. Да, – жестко кивнула она, – я вцепилась в ту возможность вырваться на свободу всем, чем могла. А возможные жертвы? Пф, – фыркнула она, – мне это было безразлично, я привыкла заботиться лишь о себе, любить себя, поскольку больше это было никому не нужно. Так почему я должна была страдать за тех, кто так поступал со мной? За отца, что, спасая свою шкуру, продал меня? За братьев, что никогда не интересовались жизнью Империи, а лишь женщинами и выпивкой? За слуг, что за моей спиной ненавидели меня, рассказывая обо мне все, что было и чего не было, моим врагам. За кого из них я должна была пожертвовать собой, тем единственным, что у меня было? Полагаешь, что я бездушная тварь? Хладнокровная убийца, обрекшая на смерть десятки людей только в нашем путешествии и боги ведают сколько еще до того? Что ж, – горькая улыбка искривила ее губы, – ты прав, – уже тише добавила она. – Я не чувствовала ничего, когда по моей вине или от моей руки умирали люди. Я слишком рано поняла, что означает выживать любой ценой, и что легче просто никого не любить и никем не дорожить. Уже в детстве я знала, что нужна лишь для одного – отцу надо исполнить договор. Возможно, все это следствие отсутствия любви в детстве, я не знаю, но могу тебе с уверенностью сказать, еще два года назад я в ней не нуждалась совершенно.