Книга Лотос и роза, страница 92 – Марья Зеленая

Виктория попыталась. Вдох получился резким, судорожным, как у утопающего, вынырнувшего на из воды.

— Выдох.

Она выдохнула — неровно, дрожаще.

— Еще раз. Медленнее. Вдох через нос. Считайте до четырех.

Его голос был якорем. Единственной опорой в мире, который разваливался на куски.

Виктория цеплялась за этот голос, за эти простые инструкции. Вдох. Раз. Два. Три. Четыре. Выдох.

Постепенно паника отступила. Сердцебиение замедлялось. Мир снова обретал четкость. Виктория сидела, закрыв глаза, считая вдохи и выдохи, и чувствовала, как тяжесть в груди отступает.

Когда она открыла глаза, Лян смотрел на нее спокойно, без осуждения.

— Простите, — пробормотала она.

— Вам не за что извиняться.

Он поднялся, взял глиняный чайник с жаровни, налил чай в две маленькие пиалы. Протянул одну ей.

— Ваш муж не знает, где вас искать. Он думает, что вы беспомощны, и не протянете в китайском квартале и дня. Он думает, что вы испугаетесь и побежите к своим.

В его голосе была уверенность, которая согревала.

— У меня есть связи. Люди, которые могут помочь. Мы что-то придумаем.

Он сказал «мы». Не «вы». Как будто это была их общая проблема.

Виктория смотрела на него, и в груди что-то шевельнулось. Быть может, надежда. Дышать стало легче.

Они помолчали. Лян допил чай, поставил пиалу на столик. Встал.

— Мне нужно ненадолго уйти. Принесу вам одежду. Китайскую. Так вы будете менее заметны.

Он подошел к двери, остановился. Повернулся к Виктории. Лицо было серьезным.

— Не выходите из комнаты. Не подходите к окну. Если кто-то постучит — не отвечайте. Молчите, и они уйдут.

Виктория кивнула, чувствуя, как возвращается страх.

— Там… если понадобится... — Лян указал в сторону ширмы в углу. — Я вынесу, когда вернусь.

Виктория почувствовала, как краска заливает лицо, но он уже отвернулся, избавляя ее от необходимости отвечать.

Дверь тихо закрылась.

Тишина обрушилась мгновенно, тяжело. Виктория привалилась к стене.

Вернись! Пожалуйста, вернись! Я не хочу быть одна.

Глава 21. Час Быка

Лян шел по переулку с коромыслом на плечах. Согнутая спина, шаркающая походка — еще один кули, на которого никто не смотрел.

Но под маской покорности кипели мысли.

Что я наделал?

Нарушил все правила. Все наставления, которые ему дали, отправляя в Шанхай.

«Никогда не привязывайся. Никогда не позволяй чувствам управлять твоими решениями. Твоя жизнь принадлежит не тебе. Она принадлежит делу. Помни это, брат Лян. Помни, или умрешь».

Он помнил. Три года держал эту истину в сердце. Не привязывался. Не сближался. Держал дистанцию со всеми — с торговцами, с которыми работал, с британцами, для которых переводил, даже с тайпинами, которые были частью сети. Призрак, тень, облако на ветру. Сегодня здесь, завтра исчез, не оставив следа.

А сейчас?

«Сейчас у меня в комнате англичанка. Женщина, которую разыскивают по всему городу».

Лапшичная — тайное убежище. Дядя Вэнь прячет здесь агентов, передает сообщения, хранит оружие. Если придет патруль, то найдут не только беглянку.

Найдут все.

Один неосторожный шаг, и вся шанхайская сеть тайпинов рухнет.

Из-за меня.

Лян дошел до перекрестка, остановился в тени, изображая отдыхающего работягу. Мимо проехала телега, запряженная буйволом. Два британских солдата прошли по противоположной стороне. Лян не шевельнулся, не поднял головы, ждал, пока они скроются за углом.