Книга Лотос и роза, страница 126 – Марья Зеленая

Виктория не сопротивлялась.

Он прижал ее к груди, и тепло окутало со всех сторон — спереди, где их тела соприкасались, сзади, где его руки обнимали ее, снизу, где их ноги переплелись.

Дрожь ушла незаметно — Виктория не поняла, когда именно. Просто в какой-то момент обнаружила, что дышит ровно, и холода больше нет.

Только его тепло.

Она должна была отстраниться. Но не отстранялась.

Начала замечать то, на что раньше не было сил.

Его кожа под ладонью — бархатная и теплая. Твердые мышцы, упругие, словно сталь.

Запах — дождь, дым, что-то терпкое, мужское, незнакомое. И поверх всего — сандал от догорающих благовоний, словно они лежали не на циновке в разрушенном храме, а парили где-то между небом и землей.

Она подняла взгляд.

Его лицо — в паре дюймов. Темные ресницы, длиннее, чем казалось издалека. Родинка в уголке левого глаза. Точеная линия скулы.

Он тоже смотрел. Не моргая. Пил ее взглядом.

В черных зрачках плескалась тьма — густая, тягучая как расплавленный мед. Та самая, что она видела вчера.

Его рука медленно поднялась к ее лицу, ладонь накрыла щеку. Большой палец с трепетом провел по нижней губе, размыкая их. Виктория закрыла глаза.

Их губы встретились.

Мягко. Осторожно. Почти вопросительно — словно оба ждали, что другой отступит.

Никто не отступил.

Это не имело ничего общего с тем, что она знала. Ричард целовал как захватчик: грубо, слюняво, оставляя привкус железа и боли. Кусал до крови, лез языком, не давая вдохнуть. Брал, не спрашивая разрешения, ломая.

Но Юньфэй...

Он целовал так, будто она была святыней, которую он боялся осквернить. Губы прикасались к ее губам нежно — не требуя, а прося.

Внутри что-то сладко заныло, голова закружилась так, словно Виктория глотнула крепкого вина натощак.

Внутри будто трескался лед. Кокон, годами сковывающий сердце, таял под этим жаром, горячей волной стекая вниз к животу.

«Так вот как бывает... — пронеслось в затуманенном сознании. — Вот как мужчина целует ту, которую... которую...»

Мысль оборвалась, заглушенная стоном, сорвавшимся с ее губ. Виктория прижалась к Ляну всем телом, без оглядки, без стыда.

И ощутила, как он застыл.

Мышцы под ее пальцами стали каменными, тело напряглось. Еще секунда — и он отстранится. Она поняла это каким-то чутьем.

И не позволила.

Руки скользнули к его затылку, пальцы зарылись в растрепавшуюся косу.

— Не отпускай, — прошептала она в его губы. — Прошу.

Один удар сердца. Второй.

— Никогда, — выдохнул Лян.

Он поцеловал ее снова — глубже, чем раньше. Последнее, что в нем держалось, сломалось в этом «никогда» — она почувствовала, как изменился поцелуй. Как будто он перестал бороться с собой.

Она ощущала его желание. Твердое, притиснутое к ее животу, горячее, даже сквозь мокрую ткань.

Его рука скользнула вниз по талии, к бедру. Пальцы коснулись кожи.

И в тот же миг — вспышка.

Ричард нависает сверху. Тяжелый, смердящий перегаром. Руки сжимают бедра до синяков. «Лежи смирно. Это твой долг».

Она смотрит на трещины в потолке, пока он берет то, что считает своим по праву.

Виктория вздрогнула.

Лян тут же замер. Убрал руку. Отстранился, давая пространство.

Она лежала, глотая воздух короткими вдохами, и смотрела ему в лицо. Видела его.Не Ричарда . Сжатые губы. Темные, полные беспокойства глаза.