Книга "Дикая" ведьма из провинциального городка, страница 12 – Надежда Соколова

Там и трав нарву, если не сожрут местные волки, которые, по слухам, здесь размером с небольшую собаку и с аппетитом лошади. Там и на кладбище местное полюбуюсь. У нас же за городом, говорят, погост старинный, еще с тех времен, когда магию тут уважали и боялись. Послушаю, кто какие звуки там издает. Вдруг и правда неупокоенная душа завелась. Или что похуже, типа вурдалака. Диагнозы ставить пока рано, но городские сплетни, пересказанные тетушкой Эртой, тревожных ноток добавили. — Травы, так травы, — мрачно сказала я самой себе, завязывая последний мешочек с остатками ромашки. — Кладбище, так кладбище. Лишь бы дождь кончился. А то в такую погоду даже уважающий себя вурдалак сидит дома и пьет чай с малиной. Дина из своего угла одобрительно хмыкнула — кажется, впервые за весь день. Приняла это как знак, что я, дикая, начинаю соображать хоть что-то полезное для выживания зимой. Ну или она просто порадовалась, что я наконец перестала ныть из-за погоды и занялась делом. Васька, с кресла, откуда он наблюдал за моими перемещениями по комнате, лениво приоткрыл один глаз и изрек: — Если ты на тот погост пойдешь, меня с собой не тащи. Я призраков боюсь. И вурдалаков тоже. И вообще, я домашний кот, а не полевой. Моя задача — кресло охранять, чтобы не сбежало. — Охраняешь, я вижу, — фыркнула я, кивая на вмятину в сиденье, где его рыжая туша провела уже часов пять. — Прямо героически. Даже форма утопталась. — А это не вмятина, — обиженно ответил Васька, переворачиваясь на другой бок. — Это стратегическая зона отдыха жизненно важного кота. Без меня ты бы тут от тоски сдохла. — От тоски? — переспросила я. — С тобой — быстрее от раздражения. — Ну и правильно, — Васька зевнул, демонстрируя розовую пасть и внушительные клыки. — Значит, не заскучаешь. Так что про кладбище забудь. Я с тобой туда не пойду. — Кто тебя звал-то? — усмехнулась я, откладывая мешочек с мутной травой. Кажется, она была для снятия порчи, но я не была уверена, оставлю на потом. — Я и одна справлюсь. Ты мне больше как балласт. Будешь жаловаться на каждый куст и требовать, чтобы тебя на руках несли. — И не стыдно тебе так со мной? — притворно вздохнул Васька. — Я, между прочим, твой единственный защитник. Кто тебя ночью будить будет, если кто-то в окно постучит? — Ты меня будишь, если кто-то в холодильник стукнет. Или в миску, — парировала я. — Но идею с кладбищем мы пока отложим. Дождь кончится — тогда и поговорим. Да и вообще, лучше бы мышей ловил, чем мне тут мозг выносил. — Мыши — это пошло, — отрезал Васька, зажмуриваясь. — И потом, я с ними по-соседски. Они со мной сыр делят. А ты нет. — Еще один разговор про сыр, и ты переходишь на сухой корм, — пригрозила я беззлобно. Васька сделал вид, что уснул. Трус рыжий.

Дождь закончился ночью. Как и не было его. Я проснулась от тишины — той самой, когда за окном не капает, не шуршит, не стучит по подоконнику, и мир наконец-то перестал имитировать аквариум. Выглянула в окно и чуть глазам не поверила: асфальт (ну, то есть булыжная мостовая) почти просох, небо сияло такой голубизной, что хотелось прищуриться, а солнце грело уже вовсю. Очень скоро луж почти не осталось. Все же сказывалось приближавшееся жаркое лето: земля пила воду как не в себя и тут же испаряла обратно в атмосферу, экономя мне удовольствие перешагивать через лужи в единственных приличных туфлях. Я позавтракала под ворчание Дины — она сегодня была особенно красноречива, перечисляя все мои грехи от лени до неправильного хранения сушеных грибов, — переоделась в уличное платье (то самое, цветастое, которое уже успело стать моей визитной карточкой), поискала взглядом Ваську, не нашла и решила не продолжать поиски. Кот явно затаился, чтобы не тащиться со мной за травой. Ну и правильно. Мне его нытье «Алиска, я лапки намочу, а у меня же шерсть рыжая — она сохнет три часа» в лесу было нужно как рыбе зонтик. Так что я плюнула и пошла сама собирать травы. Не с корзиной, нет. Это было бы слишком по-простому, по-деревенски. У меня, как у сильной, пусть и дикой, ведьмы был свой пространственный карман. Правда, активировала я его не очень часто — банально забывала. В пылу работы или домашней суеты щелкать пальцами и отправлять грязную кружку в параллельное измерение как-то не приходило в голову, и Дина потом полдня мыла посуду и бухтела. Но когда выходила пополнить припасы, то обычно кидала все туда. Безразмерный, не имевший веса (и это приятно удивляло, учитывая, сколько в него влезало), он работал очень просто: я щелкала пальцами — раз, и нужная мне вещь исчезала, перемещалась в тот самый карман. Веса ее я не чувствовала. Она же, невидимая, повсюду следовала за мной, как хвост, только беззвучный и не приносящий хлопот. При желании я могла засунуть туда хоть тушу артонароса — местного динозавра, который, по преданиям, вымер три-пять тысяч лет назад, но чьи кости иногда выкапывали гномы в своих шахтах. Я, конечно, не проверяла — артонаросы попадались мне только в книжках, — но звучало внушительно. Так что теперь я вышла без котомки. Пустые руки мне очень пригодились бы — для хватания за ветки, раздвигания кустов и нервного отмахивания от назойливых насекомых. Народ в городе просыпался поздно, не то что деревенские. В богатых кварталах жизнь начиналась к полудню — купцы открывали лавки, стражники выходили на патруль с таким видом, будто их только что вырвали из сладкого сна, и даже собаки на улицах зевали с чувством собственного достоинства. Я же, дикая ведьма, была существом утренним. Ну, когда надо. И потому до окраин я дошла довольно быстро — некому меня было окликать. Ни одной знакомой физиономии, ни одного клиента с вопросом: «А можно подешевле?» Тишина, покой и только собственное сопение. Сразу за бедными кварталами, там, где жила одна голь перекатная, начиналась природа, такая же дикая, как и я. Сначала раскинулся луг — зеленый, сочный, до того яркий, что глаза резало.