Книга Жду трамвая, страница 44 – Дарья Сорокина

Надя

Когда предутренняя дрема начала сдавать позиции под натиском нового дня, мне вдруг стало невыносимо тоскливо. Скорее всего, я проснусь в компании кошек и с долгом в пятьсот рублей, а Чудов Юра мне просто пригрезился после всего, что навалилось в последнее время.

Мне не хотелось вставать, и я цеплялась за свое ночное наваждение и теплое одеяло, которое пахло Юрой и мандаринами. Я крепко зажмурилась, чтобы сдержать слезы. Слишком хороший парень, чтобы в него поверить – даже после того, как он открылся мне. Особенно после того, как открылся.

Я сопротивлялась до последнего, но мой телефон уже настойчиво взывал откуда-то слева, и мне пришлось открыть глаза.

Не пригрезилось. Юра был и есть. Я улыбнулась, глядя в потолок, а потом сползла с дивана в поисках мобильника. В квартире было тихо. Мусор ушел выносить, что ли? В груди потеплело от этой внезапной бытовухи. Я поднесла трубку к уху.

— Алло?

— Нафига козе баян, Надя?!

Узнают папочку и его присказки. И чего разворчался в такую рань?

— Что случилось-то?

— Почему на сообщения не отвечаешь? Зачем тебе телефон, если ты им не пользуешься, а?

— Спала я. А что там?

— Ну ты про Юрку спрашивала? Вы с ним встретились наконец?

— Эм, ну…

— Говори давай.

Папе врать не хотелось. Я глубоко вдохнула и призналась во всем. В том, что Кирилл меня бросил, и какое-то время я жила у соседки сверху. А теперь меня приютил Чудов. Про ночевку в подъезде умолчала, нечего родителей пугать. Я зажмурилась, ожидая нагоняя и фраз в духе «я же говорил». Но вместо этого отец сказал короткое:

— Ну, слава богу.

Да что происходит? Они все там нас с Юрой шипперят, что ли?

— А?

— Хорошо, что рассталась с этим Кириллом. Аж отлегло. Как вспомню его рожу, сразу тошнота к горлу подступает. А Юрец в своем репертуаре, как всегда, бежит тебя спасать. Ты приглядись, он нормальный парень.

А вот сейчас не поняла. Что значит: «Как всегда?»

— Папа, а когда еще он меня спасал? Не припомню просто… – Ко мне вдруг вернулась тревога и прошлась неприятной щекоткой по коленкам.

— Зимой тогда. Ночью тридцать первого подорвался, да если бы не он… – Папа понизил голос и не стал продолжать, что бы со мной случилось, если бы не Чудов.

— А что произошло? От чего он меня спас?

— Надь, и не надо помнить. Тебе тогда семь лет было, забылось, и хорошо. Тут мамка твоя мне руками машет, чтобы не болтал и не расстраивал тебя. А Юра мне нравится, одобряю!

— Погоди! Расскажи!

В трубке раздались короткие гудки, и сердце заколотилось в такт. Да что с ними со всеми? Я вытянула руки перед собой – две. Ноги, голова, два глаза – все на месте. Я живая, не покалеченная. Что могло произойти в прошлом, что папа мгновенно замолкает, а Чудов впадает в транс? Я аж разозлилась. Еще и свалил куда-то мой спаситель. Ничего, подожду.

Долго и остервенело чистила зубы, пока на десне кровь не выступила. Ненавижу секреты, чувствую себя слепой. Вот придет Юра, и к стенке его припру, пусть рассказывает, что там случилось. От медведя он меня, что ли спас? Хотя медведи зимой спят. Стая волков? Я убрала щетку, попутно опрокинув стаканчики. Даже поправлять не стала и пошла на кухню ждать своего героя.

Когда добралась до стола, запал резко пропал. Меня ждала самая обычная записка на вырванном тетрадном листке. Поднесла ее к глазам, и тепло, хранившееся в ней, хлынуло в мое тело через кончики пальцев и с каждой строчкой добиралось все ближе к сердцу.