Книга Жду трамвая, страница 36 – Дарья Сорокина

Мне следовало быть милым с моей приемной семьей, да я и сам хотел быть таким, только мои эмоции больше напоминали неотесанные бревна. Но я учился, был послушным, хорошим мальчиком. В тот день нянчиться с ребенком знакомых моих новых папы и мамы мне совсем не хотелось. А когда ее подтолкнули ко мне, сопроводив фразой о том, что я теперь ее не то старший брат, не то жених, я едва мог контролировать эмоции. Что за бред они несут?

— Погуляйте, хорошо?

Взрослым не терпелось выпроводить нас и провести немного времени, потягивая горький кофе за своими недетскими разговорами, а мы явно им мешали. Я позволил Наде взять меня за руку и отвести к мосткам. То, что она с благоговением называла озером, оказалось затянутым изумрудно-зеленой тиной болотом. Моя внезапно обретенная сестренка сбежала по ступенькам вниз и разогнала гревшихся на деревянном настиле лягушек. Со смешными шлепками они попрыгали в воду, оставив после себя дырки в зеленом ковре.

Надя обернулась у самого края, и я тогда впервые испугался за нее. Я выставил руку, чтобы поймать, но она устояла сама и задорно рассмеялась. И я засмотрелся. Даже несмотря на свой выпавший зуб, Надя, как назло, вдруг стала симпатичнее. В волосах блестело июльское солнце, мерцало золотом на прядях, замирало огоньками на длинных ресницах и сыпалось с них искрами.

Так я и стоял с вытянутой рукой, слушал ее смех, отдаленное кваканье лягушек и стрекот кузнечиков. Она внезапно стала моим летом, моей первой любовью и самой жгучей ревностью.

Надя тоже долго смотрела на меня, а потом все-таки свалилась в пруд, резко повернувшись. Кажется, она подумала, что тина сможет ее удержать, превратившись в мягкую зеленую перину. Вот дуреха!

Я бросился за ней, не раздумывая, и вытащил на берег. Уже дома нас обоих обсушили, переодели в старые дачные вещи, и вот мы снова вернулись на те мостки. На Наде была футболка на несколько размеров больше с выцветшим от стирки принтом, она то и дело сползала с тонких бледных плеч. А мне больно было смотреть на это. Обгорит же под палящим солнцем. Я стоял к ней слишком близко и пытался закрыть своей тенью.

Так оно всегда и было. В ее жизни я был тьмой. Спасительной ли? Не знаю, а вот она для меня светила яркими солнечными лучами, согревая.

Оглядываясь назад, могу с уверенностью сказать, что это был лучший день за все последние годы. Раньше таких моментов, когда ее рука была в моей, было куда больше. Но едва ли я ценил их. Колючие вязаные варежки, тепло и томительное ожидание лета, истыканного рогозом, точно стрелами. Как же я ждал этих летних деньков.

— Юла! Достань мне вон тот.

Детский голос зовет через сотни унылых и одинаковых дней. Воспоминания – все, что у меня осталось. Как же я рад, что хотя бы в воображении мне снова одиннадцать, я стою на этом шатком мостике и слежу, чтобы Надя не повторила свой трюк с нырянием. А то нас обрядят в еще более стремные шмотки. А я видел тот запас старой одежды и знал, о чем говорю.

— Ну достань, а?

Бросаю взгляд на топкий берег. В этом пруду не глубоко. Проверил уже. Едва ли по пояс, но на дне мерзкий и вонючий ил, по которому ужасно неприятно ступать. А ступишь, так к поверхности тут же устремятся пузырьки со зловонным запахом. Да и если отойду, кто спрячет эту дуреху от солнца?