Книга Академия Форхиллз, страница 126 – Дарья Сорокина

— Первый раз всегда громко, Вивьен. Ты будешь много кричать. Мы же не хотим перебудить всех?

Я смаргивала слезы. Даже не знаю, кого мне было больше жалко, себя или Вианор. Я так ужасно обижалась на нее, не представляя, через какой ад протаскивает ее Хейзел.

— Спускайся!

Я осторожно ступала по железной лестнице в темноту. Тетя потянула за какую-то ниточку под потолком, и кружок света выхватил приваренный к полу стул. На подлокотниках кожаные ремни.

— Это все для твоей безопасности, Виви. Потом ты научишься делать все быстро и без дополнительной помощи. Садись.

Опустилась на холодный стул и положила руки на подлокотники. Хейзел не церемонилась. Стянула мои запястья и лодыжки.

— Открой рот. Мы же не хотим, чтобы ты попортила зубы, да?

Сглотнула, глядя на кляп с отчетливыми оттисками зубов.

— Ох, не переживай милая. Я его помыла.

Чистота — последнее, что меня сейчас тревожило. Все эти меры предосторожности, вызывали у меня куда больше паники. Насколько я помню, Ви долгое время даже не знала, что Хейзел обращает ее в черный смертоносный сгусток. Она бы точно запомнила стул и кожаные ремни. Что-то не так!

Но я послушно позволила надеть на себя кляп.

Сверху раздался протяжный звук свистка, от которого душа свернулась испуганным котенком.

— Последний штрих, Виви. Благодаря твоему признанию о кипятке я догадалась, как все сработало в первый раз. Долго не могла понять, что могло стать спусковым крючком.

Нет. Нет!

Кляп гасил мой крик, но вместо меня на весь дом визжал чайник.

Он ещё попискивал, когда Хейзел спускалась обратно, держась за горячую ручку в долбанной прихватке.

Я плакала. Умоляла ее не делать этого. Но чокнутой маньячке было плевать. Ослепленная жаждой мести за свою прошлую семью, она издевалась над новой.

— Зови их, Вивьен. Зови всех, кто тебе дорог.

Штаны не защитили меня от боли. Было так же нестерпимо, когда кипяток бесконечным потоком хлынул на мои ноги. Я вгрызалась в кляп, старалась не отключиться. Вспоминала, как Шон называл меня красивой, как целовал уродливые шрамы.

Выстоять! Я зажмурилась до радужных бликов перед глазами.

Цветы. Гроб. Сестра. Мысли. Вороны. Розы. Перья. Шипы. Кровь.

А затем боль пропала. Я открыла глаза в своем мире под фиолетовым небом. Но сейчас оно было испещрено страшными молниями. Разноцветные бабочки в ужасе разлетелись. Посмотрела на свои руки, они были покрыты шипами, все мое тело стало отвратительным колючим сорняком.

— Зови их, Вивьен! — приказывал голос в голове. Почему-то я не верила Хейзел, что она пощадить Шона. У этой женщины нет сердца. Она убьет всех моими руками.

Но я сопротивлялась, сдерживала крик, бежала от приказов.

— Бесполезно. Ты сделаешь это. Ты злая, Вивьен. В твоей гнилой душе росток семейства Теймроуз.

Хейзел выворачивала мою душу наизнанку, крутила в памяти все худшие моменты: когда я лгала, кричала на папу, говорила, что ненавижу его. Мои обиды на Ви. Ревность. Стыдливый школьный поцелуй. Тетя забралась во всей мрачные уголки моей памяти и вытряхнула их на меня словно мешок со старыми сломанными игрушками, который я так и не смогла выкинуть, и отчаянно прятала на чердаке.

— Я могу так всю ночь, милая. Ты в курсе, что Авелин мертва? И все это из-за тебя. Не сбеги ты в ту ночь, и она получила бы противоядие. Но ты была плохой девочкой. Бросила бабушку. А Лорд Эшрейвен? Это все ты! Ты! Лиам теперь сирота!