Книга Его строптивая любовь, страница 336 – Ирина Коняева

Я слишком долго вела блоги и так погрузилась в «нарисованный мир», что и здесь, в Эрмиде, в Као–сар–Ди, в Рошарш–та–ану порой теряла связь с реальностью. Казалось, будто я снимаюсь в бесконечно–длинном и не всегда интересном сериале. Я даже окружающих людей воспринимала как персонажей, до конца ни к кому не привязываясь. Отстранилась на максимальное расстояние. Словно зритель «Игры престолов», где боишься прикипеть душой к герою, зная, что стоит это сделать, как он погибнет.

Вынырнула, облизнула солёные губы, подплыла к лунной дорожке, чтобы остановиться и закончить эту не раз возникающую мысль, которую я не желала развить и понять.

Почему у меня такая реакция? Она ведь повторялась не раз и не два, я регулярно ловлю себя на ощущении нереальности происходящего.

«Потому что ты не принимаешь ни один из миров, миры в ответ не принимают тебя», — шепнул ветер.

— Почему ты мне подсказываешь? — спросила у самой непредсказуемой и своенравной стихии.

«Ты мне нравишься. Присматриваюсь к тебе», — ответил он загадочно и улетел, зашумев кронами деревьев на берегу.

Я почувствовала невиданный ранее прилив энергии и поняла, что горы могу свернуть. Что это? Подарок ветра, моря или Као–сар–Ди?

— Так, ладушки, попробуем начать с принятия мира. В конце концов, это мир матери, он пропитан силой отца, я с ним уже говорила и мы нашли общий язык, по логике здесь это должно получиться проще всего, — произнесла, настраиваясь. — Понять бы ещё, как это всё работает.

Прислушалась к ощущениям, попробовала обратиться к миру — ничего. А дальше руки сами начали проводить манипуляции, будто я делала так тысячу раз. Сформировала клубочек огненной тьмы на мокрой ладони, выдавила слезинку, вспомнив, что море считает слёзы даром, магией сделала надрез на коже и добавила в ладонь каплю крови. Подумала и обратилась к ускользнувшему недавно ветерку.

— Уважаемый ветер, не желаете присоединиться к нашему мероприятию?

Честно признаться, действовала по наитию и не представляла, чем закончится эксперимент, но ветер откликнулся в своей вредной манере — нырнул в ладонь без предупреждения, заставив все стихии смешаться в ослепительно–белый сгусток ледяного тумана. Выгляни сейчас солнце, наверняка каждая льдинка превратилась бы в рассыпающийся бриллиантовым блеском кристалл.

— Као–сар–Ди, прошу принять этот дар, — произнесла, погружая руку в тёмные воды Мирового океана, где сгусток превратился в красивый белый цветок с огненной серединой, заключённой в кольцо тьмы. Цветок опустился на дно, вспыхнул и исчез.

«Я сейчас тоже исчезну. Выйди, пожалуйста, на пляж», — напомнил о себе несчастный Огонёк.

Огонёк за своё скрытничество тоже находился в опале, но истязать его дольше не стала, выполнила требуемое, села на камень, поёжившись от ночной прохлады. В то же мгновение ласковый тёплый ветер обнял меня, защищая от промозглой темноты ночи, а каменная галька под ногами и камень–сиденье нагрелись до комфортной температуры. Я будто у камина сидела, разве что потрескивающих в нём поленьев не хватало.

Огонёк тут же соскользнул с плеча наземь, поджигая сухие веточки, листики, но не найдя достаточного количества подходящего для горения материала, вспыхнул прямо на гальке, дополняя мой идеальный вечер.

Блаженно закрыла глаза, наслаждаясь заботой мира, ветра, Огонька, отбрасывая любые мысли, но… перед внутренним взглядом вдруг затанцевали какие–то чертежи и схемы. Распахнула глаза в ужасе. Это ещё что такое? Я на это не подписывалась.