Книга Идеальная совместимость, страница 1 – Юлия Резник, Ника Юлианова

2222 год

Тея

— Вы обвиняетесь по пункту первому пятой статьи Акта приоритетной совместимости, — монотонно вещает комиссар Управления общественным балансом, глядя на меня поверх уродливых допотопных очков. И, пожалуй, это единственные слова, способные меня отвлечь от безуспешных попыток установить оборвавшуюся в момент задержания связь с Подпольем.

— И о чем же… О чем эта статья? — уточняю заискивающе. А ведь мне бы не пришлось ничего уточнять, не отключи этот гад мой чип. В нарушение всех, мать его так, установленных Советом Первого круга правил.

Не спеша мне объяснять, в чем конкретно я обвиняюсь, комиссар берет паузу, которую кто-то менее подготовленный мог бы списать на банальный машинный регламент. Я же, без сомнения, считываю другое.

Чтобы посильнее меня помучить, комиссар снимает очки, дует на них и неспешно протирает линзы замызганной тряпочкой.

— Пункт первый статьи пятой, — наконец, произносит он, — гласит: умышленное уклонение лица, признанного генетически приоритетным, от исполнения репродуктивной обязанности, установленной в целях поддержания общественного баланса, квалифицируется как дезертирство в форме биологического саботажа и карается…

— Стоп! Стоп… Стоп! Это какая-то ошибка, — я вскакиваю на ноги, чтобы тут же, как подкошенная, рухнуть на стул. Ошалело трясу головой. Какого… Какого черта?! Он что же… Он ко мне подключился? Нет! Это нереально. Мой установленный в момент рождения чип давно хакнут, так почему же мои руки послушно вытягиваются по швам, и я не могу ими пошевелить, как ни пытаюсь?!

— Также мне полагается вас уведомить, что выдвинутое обвинение отягощается рядом других противозаконных действий, направленных на сокрытие персональных данных с целью уклонения от исполнения Акта. Что может быть интерпретировано и, поверьте, будет… — в мерзких поросячьих глазках комиссара мелькает садистское удовольствие, — как социальная неблагонадежность высшей меры.

Я перестаю понимать слова. Хотя, в противовес членам Первого круга, которые предпочитают общаться между собой исключительно посредствам передачи мысли, прибегаю к ним достаточно часто.

И да… Слова продолжают звучать — ровно и отчетливо, правильно выстроенные в предложения, но их смысл расползается в голове, как намокшая туалетная бумага в общественной уборной. Я успеваю выхватывать отдельные куски: «отягощается», «высшей меры», «рецидив», но они никак не складываются в единое целое. Точнее даже не так. Это целое просто не укладывается у меня в голове. Отключенный от глобального компьютера мозг явно не справляется с поступающей информацией. Хочется заорать: «Включите, на хрен, мой чип!». Но вместо этого меня начинает трясти. Не так, чтобы это было со стороны заметно, зато внутри... О боги! Я дрожу, как примитивный бензиновый двигатель.

Картинка перед глазами плывет. Я смотрю на комиссара, а вижу исключительно его рот, будто тот живет какой-то отдельной жизнью. Губы мучителя двигаются как в слоу-мо, язык то показывается между кривоватых зубов, то прячется. Очевидно, что в надежде посильнее меня запугать, этот гад делает серьезную ставку на дикцию.

Я прикрываю глаза и мысленно переношусь в прошлое. То прошлое, где это все еще можно было исправить.

Западная развязка.

Я помню это место до последней трещины на асфальте. Я бегу уже несколько минут, но тело всё ещё работает на адреналине, будто это спринт, а не затянувшаяся погоня. Воздух режет горло. Тревожным фоном в ушах звучит гул ночного города. Чип ещё жив. Перед глазами мелькают карты... Однако все маршруты ведут в тупик. У старой заправки я свернула туда, куда не стоило. Понимаю это практически сразу, но поздно. Впереди гладкой, зеркальной плоскостью поднимается стена небоскреба. Оборачиваюсь и вижу патрули. Поднимаю голову вверх, а над ней, понятное дело, роятся дроны. Как же я ненавижу этот звук… Даже в сиренах патруля УОБ и то больше жизни.