Книга Как развестись с драконом и не влюбиться, страница 40 – Анна Ланц

— Ну-ну… — протянул Лансель скептически щурясь, но все же ответил: — Ярмарка через месяц.

— Ты обещал рассказать о своей магии, — поменяла я тему. По этому вопросу, я уже и так выяснила все, что хотела.

— О, магия! — глаза Ланселя вспыхнули, и он оживился, начиная свой рассказ.

Тут его было не остановить: кажется, барон обожал говорить о себе. Что ж, мне это было только на руку: чем больше он говорит, тем меньше спрашивает.

Лансель начал свой рассказ с момента смерти отца. Я с удивлением отметила, что, похоже, барон действительно любил своего родителя. Потеря единственного близкого человека сильно его потрясла. Настолько, что в нем проснулась магия. Впрочем, особо чуда тут не было: его дед и бабка по материнской линии были магами, так что искра в его роду жила всегда.

— Правда, мой дар не так огромен, — признался Лансель, — но вот что я могу.

Он смял в кулаке бумажную салфетку. Затем, нахмурившись и сосредоточившись, начал ее расправлять, тяжело при этом пыхтя и обливаясь потом.

— Видала? — самодовольно улыбнулся он, когда салфетка спустя пять минут приобрела первоначальный вид.

— Впечатляет, — польстила я барону с самым искренним видом.

Хоть про себя и хмыкнула. Я-то могу тушить пожары и приказывать сорнякам маршировать строем на задний двор. Что мне стоит расправить какую-то салфетку?

Значит, моя магия больше.

— После появления силы у тебя появились на теле какие-нибудь отметки? Символы? — Осторожно спросила я, делая вид, что вопрос задан из праздного любопытства.

Барон удивленно вскинул брови.

— Нет, ничего такого. Лишь странное ощущение тепла в груди. По нему я и понял, что во мне проснулась магия. Будто что-то жгло изнутри, требуя выхода.

Я кивнула.

— Да, у меня было похожее. Значит, никаких отметок?

Лансель прищурился.

— Каких еще отметок? У тебя что, что-то появилось?

— Нет, — я легкомысленно откинулась на спинку кресла и взяла стакан с морсом. — Просто уточнила.

Я сделала глоток, уносясь мыслями куда-то далеко. Значит, никаких отметин у него нет. То есть я не ошиблась: странные надписи на теле — аномалия. Но чего же они значат?

В целом, обед с бароном прошел не так плохо, как я переживала. Он оказался разговорчивым собеседником, любящим рассказывать — особенно о себе.

Долго и подробно Лансель делился впечатлениями о своих уроках магии. Правда, ничего по-настоящему ценного я из его рассказов не вынесла.

О таинственных источниках, что пробуждали и увеличивали силу, барон не заикнулся. Для «разжигания искры» его наставники учили иному: «правильной тактике дыхания», утренним упражнениям, которые в моем мире назвали бы медитациями. Барон же их называл «усилием заглянуть в себя и соединиться с магией, сидя в удобной позе и глядя на рассвет».

Я слушала вежливо, иногда кивая, но чем дольше он говорил, тем яснее становилось: никакой практической пользы в этих советах для меня нет.

Моя магия была иной — живой, полной силы, будто питаемая чем-то большим, чем просто дыхание и созерцание.

Попрощались мы, однако, достаточно тепло. Барон, приободренный моим внешним дружелюбием, пообещал заглядывать ко мне почаще, — вот уже чего я точно не хотела! — и, разумеется, приглашал в гости «по-соседски».

Остаток дня прошел в спокойных хлопотах. Я заглянула к своим коконам: те лежали ровными рядами, плотные, матовые, будто в полудреме. Никаких признаков, что в них вот-вот появится жизнь.